После развода. И даром не нужен

Все это лишь только закалило меня и мой характер.
Я с детства усвоила несколько важный вещей, которые мне в итоге очень помогли:
1) Я – кузнец своего будущего, и только я.
2) Каждый день – это чистый лист бумаги, и мне самой на этом листе писать.
3) Мы не в средневековье живем, где жены подчинялись своим мужьями и полностью зависели от них. Сейчас женщина способна сама позаботится о себе.
  
Я бы даже сказала – обязана. Потому что никто не знает, чем обернется следующий день.
Вдруг муж, с которым ты шестнадцать лет счастливо прожила в браке, найдет другую.
Именно это со мной сейчас и случилось…
Теперь я понимаю, что к этому всегда нужно быть готовой, даже если кажется, что у тебя безоблачная жизнь в браке.
Ведь я тоже жила с мыслью о том, что муж никогда мне не изменит, что мы будем вместе до самой старости, я была в нем полностью уверена, но все равно параллельно заботилась о своем будущем, чтобы в случае развода не остаться на улице.
Мне больно сейчас, очень больно, особенно от двойного предательства. Но было бы куда больнее, если б я не имела профессию, благодаря которой я могу обеспечить себя и Дашу.
Сейчас жизнь подводит меня к новому рубежу. Я точно разведусь с мужем, иначе быть не может. Но я знаю одно: разойдясь с ним, я нисколько не ухудшу качество своей жизни. Пациенты, которые ходят ко мне целыми семьями и приводят друзей, пойдут за мной в любую клинику, потому что они мне доверяют.
И я говорю себе спасибо за то, что смогла о себе позаботиться.
– Как давно ты с ней? – войдя в комнату, пронизываю взглядом Сашу.
– Ир… – закрывает дверь в комнату, – давай мы сейчас спокойно обо всем поговорим.
– Мне повторить вопрос?
Саша выдерживает небольшую паузу и, видимо, понимая, что я все равно узнаю правду, вздыхает.
– Полгода.
Какое совпадение… Ведь именно полгода назад между мной и Глебом словно черная кошка пробежала.
Именно полгода назад он перестал воспринимать меня как мать. Начал грубить, дерзить, и редко появляться дома…
 
Глава 6
 
Ирина
Шесть утра…
Я сижу на диване в гостиной, укрывшись пледом, безжизненным взглядом смотрю в одну точку и слушаю, как в каминной трубе завывает ветер.
В голове тишина как на дне моря. В душе – полное опустошение.
До сих пор кажется, что все это сон.
Наверное, я сейчас проснусь в своей спальне, лежа на теплой груди мужа, посмотрю на него и с облегчением выдоху, поняв, что мне приснился кошмар.
Пойму, что не было никакой Ксаночки, что муж мне не изменял, сын – не предавал.
И весь этот тяжелый разговор с Сашей мне тоже просто приснился…
– Ой, как хорошо-о, – причмокивает Аркаша. – Птичка моя. Аркаша орел? М-м-м, чьи такие ножки? Ксаночка. Кубничку хочешь? М-м-м, кусно-кусно.
– Нет… это не сон, – прерывисто вздыхаю, глядя на попугая, который теперь до конца жизни будет напоминать мне о Ксаночке.
– Лысый, иди сюда, – обращается к нашему коту-сфинксу. – Иди сюда, трусишка.
Лысым его называет Глеб, и Аркаша, конечно же, теперь тоже так обращается к нему.
Даша год назад подобрала кота на улице, принесла домой и уговорила нас с Сашей оставить его. Поначалу он был – кожа да кости. У этой породы и так шерсти нет, так еще и истощен был донельзя.
За этот год кот изменился до неузнаваемости, освоился у нас, не шарахается от каждого громкого звука, но Аркадий продолжает называть его «трусишка».
– Марсик, прыгай ко мне, – хлопаю ладонью по дивану, беру кота на руки и прижимаю к себе.
Его мурлыканье немного успокаивает, помогает привести в порядок голову. Но из нее невозможно вышвырнуть слова Саши, которые он сказал мне вчера вечером.
Они ударяли как пощечины.
И теперь на всю жизнь останутся в моем сердце.
– Ты стала матерью для Глеба, вырастила его как родного сына, родила мне дочь, и я очень благодарен тебе за все годы нашего брака. Ир, ты очень хорошая жена и мать, – сказал он, пристально глядя в глаза. – На тебе держался весь наш дом, ты многое сделала для наших клиник, но… у меня появились чувства к другой женщине. Я больше не хочу обманывать тебя, и говорю, как есть.
Сердце кровью обливалось, душу разрывало на части от обиды и боли.
Я не понимала, чем заслужила подобное отношение. Всю жизнь отдавала семье всю себя, растила детей в любви, заботе, поддерживала мужа и в горе, и в радости, а теперь он вонзает мне нож в спину и говорит, что у него есть чувства к другой женщине.
– Как ты посмел выставить меня ревнивой дурой перед своей любовницей? – с ненавистью смотрела на него. – Оксана Юрьевна, наш партнер, – повторила его слова. – Александр Романович, у вас очень красивая жена, – вспомнила, как ему шептала Ксаночка. – Что за спектакль вы там устроили?! Как у тебя хватило совести обвинить меня в грубом общении с ней? Ты бы еще извиниться перед ней попросил!
Брезгливым взглядом окинула комнату.
– Ты приводил ее в наш дом, спал с ней в нашей кровати, а потом стоял и выкал ей при мне, делая вид, что она всего лишь деловой партнер. Как давно в тебе умер настоящий мужчина? – в упор глядя на него, спросила я. – Мужчина, умеющий ответить за свои поступки, который всегда говорил правду в глаза. Сделал вид, что вызвал клининговую компанию для того чтобы к нашему возвращению в доме было чисто, а на самом деле таким образом решил избавиться от улик в виде чужих волос и прочего. Вот только про попугая, видимо, забыл, и побежал за помощью к сыну. Ты не только заставил Глеба врать, но еще и настроил его против меня.
– Ир, Глеб не виноват, он просто…
– Он просто прикрывал отца? – перебила я. – Кто ему так промыл мозги, что он стал постоянно врать мне? То есть, пока маленький мальчик нуждался в материнской любви и заботе, ты всегда твердил о том, какая я замечательная мама, как хорошо воспитываю его, благодарил меня за то, что я читала ему книги, делала с ним уроки, желая вырастить из него умного и образованного мужчину. И даже когда он случайно узнал о том, что я ему неродная мать, ты сделал все возможное, чтобы это никак не отразилось на его отношении ко мне. А теперь, когда он вырос, и не нуждается в материнской опеке, ты настраиваешь его против меня?
– Никто его против тебя не настраивает, – отрезал Саша.
– Ты сказал, что полгода назад встретил эту… Оксану Юрьевну. И ровно полгода назад я перестала узнавать Глеба. Что ты ему наговорил обо мне такого, что он не только начал грубить, но еще и врет мне, выгораживая тебя?
– Мам, – послышался у двери голос Даши, – можешь проверить устное сочинение?
– Минуту! – не оборачиваясь, ответила я, и просверлила взглядом Сашу. – Завтра я подам на развод и на раздел имущества. Из клиники тоже уволюсь. Надеюсь, начальство, – выделила я, – не заставит меня отрабатывать две недели. Хотелось бы уволиться уже завтра. А еще, – идя к двери, добавила я, – подыщи себе жилье на то время, пока будет идти бракоразводный процесс. Я не желаю тебя видеть.
Даша слышала часть нашего разговора и вместо того чтобы готовиться к итоговому сочинению, расспрашивала меня о том, что натворил Глеб.
– Мам, ну я же слышала, как ты сказала папе, что Глеб начал врать тебе. Что он сделал? Опять чем-то обидел тебя, да?
Я быстро свернула этот разговор и попросила дочь сконцентрироваться на учебе.
Она и так переживает из-за поведения брата, из-за его отношения ко мне, и из-за того, что он предпочел жить с женщиной, которая его бросила в младенческом возрасте.
Даша видела, с какой любовью я всегда относилась к Глебу, и для нее было настоящим шоком, когда она узнала о том, что не я его родила.
  
«Я бы никогда в жизни об этом не догадалась. Ты же к нам всегда одинаково относилась», – сказала тогда дочь.
На тот момент ей было тринадцать, а Глебу пятнадцать.
После того как Маргариту лишили родительских прав, я официально усыновила Глеба, стала для него матерью по документам, и все думали, что он мой родной сын, но… правда совершенно случайно вылезла наружу, благодаря длинному языку одной Сашиной родственницы, у которой гостил Глеб.