Кризис чужого возраста

Дядя Аслан владел обычным тогда навыком, ставшим теперь редким, – брил мужчин острой бритвой. Рядом с зеркалом висел ремень, на котором дядя Аслан точил свою бритву. Даже тете Венере не дозволялось ее трогать или перекладывать, как и ножницы, которые дядя Аслан тоже точил сам, не доверяя ни одному точильщику. Его комнатушка, цирюльня, находилась рядом с редакцией газеты, где работала моя бабушка. И когда мне надоедало бегать из редакции в типографию и обратно, я отправлялась к дяде Аслану. У него было интереснее.
  
Главным моим развлечением у дяди Аслана было кресло. Мне разрешали на нем крутиться. Целую полку в цирюльне занимали флаконы с пшикалками – пульверизаторами. Они очень вкусно пахли, и я таких никогда нигде не видела. Флаконы были синего стекла, но разной формы. А пульверизаторы разных цветов. Нужно нажать на такую грушу, подставив флакон к лицу, и пшикнуть. Запах разлетался по всей комнате. И это был не огуречный лосьон, и не одеколон «Саша», и уж тем более не «Тройной», а какой-то другой запах. Дядя Аслан говорил, что это обычная розовая вода, только мужчинам этого знать не надо.
Непонятно, почему мужчины не хотели знать про розовую воду, когда почти все женщины использовали тройной одеколон в качестве антисептика. Ребенок упал и разодрал коленку – надо залить тройным. Порезался – тоже сначала тройной, потом зеленка. Только женщины знали, что одеколон считается лучшим средством против излишней потливости и запаха – про дезодоранты в селе никто не слышал. Так что в нашем селе все было не так, как у всех, – женщины пахли тройным одеколоном, а мужчины – розовой водой.
Дядя Аслан не доверял появлявшимся в продаже мыльным палочкам для бритья и разнообразным мылам, предпочитая свое собственное изобретение и производство. Тетя Венера терла на самой мелкой терке детское, земляничное мыло, добавляла в него глицерин, настойку мяты или календулы и немного крахмала – тогда пена становилась пышной и стойкой. Она хорошо мылилась на помазок – кисточку для бритья.
Мне нравилось смотреть, как дядя Аслан точит бритву, – это было похоже на ритуал, тайное действо. Он делал все медленно, аккуратно, будто любуясь. Когда я спросила, можно ли мне попробовать, он резко ответил «нет». Я обиделась и чуть не расплакалась. Но все равно пришла в цирюльню на следующий день. Дядя Аслан, кажется, мне обрадовался и выдал маленькую бритву. С тех пор я приходила к нему почти каждый день, и он учил меня точить, рассказывал про рост волос, который следовало учитывать при бритье.
– Чему ты учишь девочку? – ругалась тетя Венера. Специально для меня она пекла печенье или пирожные, которые никто в селе больше не пек. Тетя Венера призналась, что это грузинские пирожные. У нее когда-то был жених из Грузии, но родные запретили им жениться. А она в память о своей неудавшейся личной жизни научилась их печь. Попросила никому об этом не рассказывать, даже бабушке. Так что я хранила уже две тайны – про розовую воду и грузинские пирожные.
Мне нравилось наблюдать за работой дяди Аслана – как он брил кому-то шею, аккуратно натягивая и сдвигая кожу. Как подстригал брови, орудуя маленькими ножницами и крошечной расческой. Настоящий мастер, наслаждающийся любимым делом.
Иногда к дяде Аслану приходили женщины. Чаще всего Луиза.
– Аслан, дорогой, уже перережь моему Жорику глотку! Умоляю! Не могу больше терпеть! – кричала она.
– Что опять случилось, дорогая? – в комнатушке тут же возникала тетя Венера с чашкой кофе.
– О, он хочет себе новый костюм! – продолжала кричать Луиза. – На свадьбу Софы!
– Свадьба Софы? Которая дочь Теймураза? Я не знала, – удивлялась тетя Венера.
– Так никто не знает, даже Софа! У нее еще жениха нет, а моему Жорику нужен новый костюм! Он не спрашивает, что мне нужно! Зачем я его терплю, скажи! – Луиза усаживалась на диванчик и пила кофе.
– Он у тебя очень талантливый. Ты сама это всегда говорила, – напоминала тетя Венера.
– Да, он такой, – кивала Луиза. – Но многие талантливые люди умирали не своей смертью, можно, мой Жорик тоже так умрет? Я еще смогу выйти замуж! Аслан, ты же можешь так нечаянно его порезать, чтобы наверняка? Очень тебя прошу. Не ради меня, ради моих детей.
Выяснялось, что Жорик захотел себе новый костюм, чтобы переехать в город. Жорик, надо признать, был талантлив во всем – умел играть на осетинской гармошке, фортепиано, петь, произносить красивые тосты, танцевать. Его часто звали на свадьбы, чтобы, так сказать, расшевелить гостей. Жорик умел быть обаятельным, зажигательным. Но масштабов села ему показалось мало, и он стал мечтать о карьере в городе. Луиза с тремя детьми в его новую жизнь не очень вписывались, и Жорик решил уехать один.
– Как он посмел даже подумать в ту сторону? – Луиза начала плакать. – Разве он не заслуживает смерти?
– Конечно, заслуживает, – горячо заверила тетя Венера. – Только кто его ждет в городе? Никто не ждет. Пусть поедет, его там на место поставят, и он скоро домой вернется.
– Когда? – Луиза все еще плакала.
– Да недели не пройдет! – заверила ее тетя Венера. – Мужчины, они всегда одинаковые. Им никогда не хватает того, что имеют.
– Он мне изменит! Я это точно знаю! – прокричала в отчаянии Луиза.
– О, я тебя умоляю. Он не сможет тебе изменить. Иначе зачем он просил Аслана покрасить ему волосы? Чтобы казаться моложе. Если хочешь покраситься сверху, значит, снизу не все в порядке, – пожала плечами тетя Венера.
Луиза снова горько зарыдала, подтвердив догадки тети Венеры.
Все случилось так, как и было предсказано. Жорик уехал в город навсегда и вернулся через три дня. Валялся в ногах Луизы и заверял, что больше никогда ни за что не уедет.
Я умоляла дядю Аслана дать мне возможность побрить кого-нибудь.
– О, дорогой, пусть девочка потренируется на моем Жорике, – попросила Луиза.
– Ты уверена? – удивился дядя Аслан.
– Детка, дядя Аслан научил тебя точить лезвие, да? – ухмыльнулась Луиза.
– Ты же его простила! – воскликнула Венера.
– Да, но пусть еще немного пострадает. Аслан, разреши девочке побрить моего Жорика.
Я побрила Жорика. Делала все настолько аккуратно, насколько могла. Ни одного пореза. Жорик остался доволен, а Луиза расстроилась.
– Жаль, я надеялась, что ты его зарежешь. Ты же ребенок, тебе бы ничего за это не было.
Я представила, как провожу лезвием по шее дяди Жорика, и у меня затряслись руки. Тетя Венера даже сварила мне кофе на молоке, чтобы я пришла в себя. И плеснула немного араки – аналога водки, только намного крепче. Я сделала глоток и закашлялась.
– Такое с непривычки часто случается, – заметила тетя Венера, постучав мне по спине.
Странно, что я не спилась в школьном возрасте, учитывая, что арака считалась средством от всего и сразу – внутрь и наружно: и успокоительное, и наркоз, и антисептик. На компрессы от кашля тоже можно, но лучше тройной одеколон.
Дядя Аслан научил меня стричь. Впрочем, он предпочитал всего одну форму стрижки для мужчин, так что я быстро запомнила. Но на дяде Жорике практиковаться отказывалась наотрез, хотя Луиза очень просила. Наверное, надеялась, что я хотя бы ухо ее мужу откромсаю. Я стригла и самого дядю Аслана. Он всегда хвалил. Еще говорил, что у меня легкая рука – волосы быстро отрастают. Но самое интересное началось позже, когда дядя Аслан стал учить меня смешивать краски. Это тоже было страшной тайной, которую я поклялась хранить: для верности даже прикоснулась к точильному ремню, держа в руках ножницы, которые мне торжественно вручил дядя Аслан. Тетя Венера прослезилась и испекла по такому случаю домашний «Наполеон». Кажется, я съела сразу половину торта – ничего вкуснее в жизни не ела. В нашем селе торты украшали розочками из масляного крема, а внутри всегда был размякший от варенья в качестве начинки бисквит. Я не любила ни варенье, ни кремовые розочки, а «Наполеон» тети Венеры был не сладким, не приторным, а нежным.
  
Дядя Аслан завел меня на крошечную кухоньку, в которой тетя Венера уже все разложила – кусочки ткани, лимон, соду и много чего еще. Дальше я стояла с открытым ртом, пока дядя Аслан опускал кусочки в разные растворы. Это было настоящим волшебством.