Каин и Авель

– Полагаю, именно этого он от меня и ждёт, – ответил Уильям. – Такой шаг не оставит у него сомнений, что банк чувствует себя как осаждённая крепость.
– А вам не кажется, что его отношение может измениться, если вы расскажете ему, как настойчиво предлагали банку оказать помощь группе «Ричмонд», но вас не поддержали и…
– Не имею оснований считать, что он об этом ещё не знает, – сказал Уильям. – Похоже, он знает всё.
  
– По-вашему, что должен делать банк в отношении Росновского? – спросил Тэд Лич. – Мы ведь не можем помешать ему купить наши акции, если он найдёт продавца, готового их уступить. Если же мы сами начнём покупать собственные акции, то это не только не остановит его, а наоборот, сыграет ему на руку, поскольку цена его пакета вырастет, а мы будем поставлены в опасное финансовое положение. Уверяю вас, он получит огромное удовольствие, наблюдая за тем, как мы станем выкручиваться. А демократам только подавай банковский скандал накануне выборов.
– Как я понимаю, от меня тут мало что зависит, – произнёс Уильям. – Но я должен был проинформировать вас о том, что собирается делать Росновский, прежде чем он огорошит нас очередным сюрпризом.
– Я считаю, что есть ещё слабая надежда, – сказал Тони Симмонс, – что за всей этой интригой ничего не стоит, а просто он уважает ваши таланты инвестора.
– Как вы можете так говорить, Тони, когда в дело вмешался мой отчим? Вы думаете, Росновский нанял Генри Осборна, чтобы способствовать моему карьерному росту в банковской сфере? Вы просто не понимаете Росновского так глубоко, как я. Я уже двадцать лет слежу за его операциями. Он не привык проигрывать и продолжает кидать кости до тех пор, пока не выиграет. Я знаю его даже лучше, чем членов моей семьи. Он…
– Не становитесь параноиком, Уильям!
– Вы говорите: «Не становись параноиком», – Тони! Вспомните, какую власть дают положения нашего устава тому, кто заполучит восемь процентов акций банка. Статья седьмая была включена специально для того, чтобы защитить меня от смещения с должности. У этого человека уже есть шесть процентов, и если вам не кажется, что это основание для неблагоприятных перспектив в будущем, помните, что Росновский может моментально уничтожить «Интерстэйт Эйруэйз», выставив весь свой пакет на торги.
– Но он ничего от этого не получит, – возразил Тэд Лич. – Наоборот, он потеряет очень много денег.
– Вы и впрямь не понимаете, как работает голова у Авеля Росновского, – сказал Уильям. – Он храбр как лев, и такая потеря ничего не будет значить для него. Я всё больше убеждаюсь, что его единственный интерес состоит в том, чтобы поквитаться со мной. Да, он, несомненно, потеряет деньги, но у него в качестве опоры останутся его отели. Как вы знаете, их теперь двадцать один, и он понимает, что, если «Интерстэйт» рухнет, нас это тоже отбросит назад. Доверие к нам как к банкирам зависит от переменчивых пристрастий общественности, и Авель Росновский может его поколебать тем способом, каким сочтёт нужным, и тогда, когда захочет.
– Успокойтесь, Уильям, – сказал Тони Симмонс. – До этого пока не дошло. Теперь, когда мы знаем, чего хочет Росновский, мы будем внимательнее наблюдать за ним и противостоять ему, когда это будет нужно. В первую очередь нам надо сделать так, чтобы больше никто не смог продать свои акции банка «Лестер, Каин и компания», не предложив их сначала вам. Банк всегда поддержит любые шаги, которые вы предпримете. Лично я считаю, что вам следует поговорить с Росновским и выяснить всё до конца. По крайней мере, так мы узнаем, насколько серьёзны его намерения, и сможем принять соответствующие меры.
– Вы разделяете эту точку зрения, Тэд? – спросил Уильям.
– Да, я согласен с Тони. По-моему, вам следует войти с этим человеком в непосредственный контакт. В интересах банка знать, насколько невинны или насколько серьёзны его намерения.
Уильям несколько секунд сидел молча.
– Что ж, если вы оба так считаете, я попытаюсь, – сказал он наконец. – Должен добавить, что я не согласен с вами, но я слишком сильно вовлечён в это дело лично, чтобы быть объективным. Дайте мне несколько дней, чтобы я нашёл подходящий способ выйти на него, и я сообщу вам о результатах нашей встречи.
После того как два вице-председателя покинули его кабинет, Уильям начал размышлять о том, как осуществить задуманное, хотя и был уверен, что надежды на успех в деле нет никакой, если в него вмешался Генри Осборн.
Четыре дня спустя Уильям сидел в одиночестве в своём кабинете, предварительно дав указание не беспокоить его ни при каких обстоятельствах. Он знал, что Авель Росновский тоже находится в своём кабинете в нью-йоркском «Бароне», поскольку отправил в отель человека с заданием докладывать о передвижениях противника. Человек позвонил и сообщил, что Авель Росновский прибыл в то утро в восемь двадцать семь, прошёл прямо в свой кабинет на сорок втором этаже, и больше его не видели. Уильям поднял трубку и попросил оператора соединить его с отелем «Барон».
– Нью-йоркский «Барон» слушает.
– Мистера Росновского, пожалуйста, – нервно попросил Уильям.
Его соединили с секретаршей.
– Мистера Росновского, пожалуйста, – повторил он. На этот раз голос его звучал ровнее.
– Могу я узнать, кто его спрашивает?
– Меня зовут Уильям Каин.
– Не уверена, что он у себя. Постараюсь его найти.
Очередное долгое молчание.
– Мистер Каин?
– Мистер Росновский?
– Чем могу вам помочь, мистер Каин? – произнёс спокойный голос с лёгким акцентом.
Уильям заранее заготовил первые слова, но всё равно понимал, что в его голосе звучит тревога.
– Я несколько обеспокоен наличием у вас пакета акций банка «Лестер, Каин и компания», мистер Росновский, – сказал он, – а также сильных позиций в одной из компаний, которую мы представляем. Вот я и подумал, что настало время нам встретиться и выяснить ваши намерения. Есть также и личный момент, который я хотел бы обсудить с вами.
Опять долгое молчание. Не отключился ли он?
– Ни при каких условиях мы не будем встречаться с вами, Каин. Я уже знаю о вас достаточно и не желаю слушать оправдания по поводу ваших старых грехов. У вас есть глаза, – вот и смотрите, каковы мои намерения. Однажды вам захочется выпрыгнуть из окна на двенадцатом этаже одного из моих отелей, потому что у вас будут большие проблемы с вашими вложениями в капитал банка «Лестер, Каин и компания». Мне нужны ещё только два процента, чтобы ввести в действие положения статьи седьмой вашего устава, а мы оба знаем, что это значит. Может быть, тогда вы впервые поймёте, что чувствовал Дэвис Лерой, месяцами размышляя о том, что сделает банк с его жизнью. Теперь вы можете сидеть и размышлять о том, что я сделаю с вашей, когда заполучу эти восемь процентов.
От слов Авеля Росновского Уильям похолодел, но собрался с силами, чтобы продолжать разговор спокойно, хотя от злости барабанил кулаком по столу.
– Я понимаю ваши чувства, мистер Росновский, но по-прежнему считаю, что нам надо встретиться и обо всём переговорить. Есть пара аспектов дела, о которых, мне кажется, вы не знаете.
– Например, как вы надули Генри Осборна на пятьсот тысяч долларов, а, мистер Каин?
Уильям на секунду лишился дара речи и хотел было взорваться, но вновь взял себя в руки.
– Нет, мистер Росновский, то, о чём я хотел бы с вами поговорить, не имеет никакого отношения к мистеру Осборну. Это – личный момент, и он касается только вас. Однако я самым решительным образом заверяю вас, что не надувал Генри Осборна ни на цент.
  
– У Генри Осборна другая версия. Он говорит, что вы в ответе за смерть своей матери и вы не вернули ему долг. После того как вы таким образом обошлись с Дэвисом Лероем, мне в это легко верится.
Уильяму никогда ещё не приходилось прилагать столько усилий, чтобы контролировать свои эмоции. Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил.
– Могу я объяснить вам всё это раз и навсегда во время встречи на нейтральной территории, где нас никто не узнает?