Каин и Авель

Он на время выбросил из головы Уильяма Каина и попросил секретаршу найти Джорджа, который был теперь вице-президентом группы «Барон». Джорж рос вместе с Авелем и являлся его самым доверенным помощником. Сидя в своём кабинете на сорок втором этаже «Барона» в Чикаго, Авель смотрел на озеро Мичиган, но мысли его всё время возвращались к Польше. Удастся ли ему ещё раз увидеть свой замок, который теперь находился на русской территории, в руках Сталина? Сама мысль о том, что немцы или русские оккупировали его великолепный дом, заставляла его…
  
Течение его мыслей было прервано Джорджем.
– Ты хотел видеть меня, Авель?
Джордж был единственным сотрудником группы, который называл Чикагского Барона по имени.
– Да, Джордж. Как ты думаешь, справишься с нашими отелями пару месяцев, пока я буду в отлучке?
– Конечно, – сказал Джордж. – А что ты задумал? Решил наконец отдохнуть?
– Нет, – ответил Авель. – Я иду на войну.
– Что? – не поверил своим ушам Джордж и повторил: – Что?
– Завтра утром я отправляюсь в Нью-Йорк, чтобы поступить на армейскую службу.
– Ты сошёл с ума, тебя же могут убить!
– Нет, это не входит в мои планы, – ответил Авель. – А вот прикончить какое-то количество немцев я планирую. Эти ублюдки не в первый раз попадаются мне на пути, но я не собираюсь позволить им помешать мне теперь.
Джордж не соглашался с ним, утверждая, что Америка может выиграть войну и без Авеля. Софья тоже протестовала, ей была ненавистна сама мысль о войне, а маленькая Флорентина, которой только что исполнилось восемь лет, расплакалась. Она не совсем понимала, что такое война, но ей не хотелось, чтобы папа уезжал куда-то, и надолго.
Несмотря на все протесты, на следующий день Авель первым же самолётом улетел в Нью-Йорк. Вся Америка, казалось, пришла в движение, – он обнаружил, что город полон молодых людей, прощавшихся с родителями, любимыми и жёнами, и все заверяли друг друга в том, что война кончится через несколько недель, хотя никто из них в это не верил.
Авель прибыл в нью-йоркский «Барон» как раз к ужину. Ресторан был полон, девушки висли в отчаянии на солдатах, матросах, лётчиках, а Фрэнк Синатра напевал что-то под звуки оркестра Томми Дорси. Глядя на молодёжь, танцующую в зале, Авель думал о том, сколькие же из них смогут сюда вернуться. Никто из танцующих ещё не догадывался о том, что такое война. Авель не присоединился к веселящимся: радоваться было нечему. Вместо этого он ушёл в свой номер.
Наутро Авель надел простой тёмный костюм и отправился на призывной пункт на Таймс-сквер. Он хотел призваться в Нью-Йорке, потому что боялся, что в Чикаго его могут узнать и дело кончится каким-нибудь креслом в тылу. Пункт был набит ещё сильнее, чем танцпол в предыдущий вечер, только теперь никто ни на ком не вис. Авель проторчал там целое утро, чтобы заполнить анкету, которая в его кабинете отняла бы у него три минуты. Зато он не мог не обратить внимания, что большинство новобранцев выглядят физически гораздо более подтянутыми, чем он сам. Авель ещё два часа простоял в очереди, пока не настал его черёд разговаривать с сержантом, который спросил его, чем он зарабатывает на жизнь.
– Я работаю в гостиничном бизнесе, – ответил Авель и стал рассказывать о своих злоключениях в Первую мировую войну. Сержант с недоверием смотрел на коротышку ростом ненамного выше ста шестидесяти сантиметров и весом под девяносто килограммов. Если бы Авель признался, что он – Чикагский Барон, сержант не стал бы подвергать сомнению его рассказ о заключении и побеге, но он предпочёл оставить эту информацию при себе, и к нему отнеслись как ко всем.
– Вам придётся пройти полный медосмотр завтра утром, – вот и всё, что сказал сержант по окончании монолога Авеля, добавив тоном человека, выполняющего свои обязанности: – Спасибо за добровольное желание служить.
На следующий день Авель ещё несколько часов провёл в очереди на медосмотр. Когда осматривавший его врач резко и почему-то раздражённо объявил, что он негоден к строевой военной службе, это стало для Авеля холодным душем.
– У вас лишний вес, слабое зрение и нелады с сердцем, к тому же вы хромаете. Откровенно говоря, Росновский, вы не сможете служить. Мы не имеем права отправлять в бой солдат, сердечный приступ у которых случится ещё до того, как они увидят врага. Это не значит, что мы не найдём вам места в армии, на войне бывает много бумажной работы, если вам интересно…
Авелю захотелось ударить врача, но он понимал, что это не поможет ему стать солдатом.
– Нет, благодарю вас… – сказал он. – Я хочу воевать с немцами, а не писать им письма.
В тот вечер он вернулся в отель в унынии, но решил, что это ещё не конец. На следующий день он отправился на другой призывной пункт, но вернулся в «Барон» с тем же результатом. Второй врач был более вежлив, но столь же непреклонен в оценках. Авелю стало очевидно, что при теперешнем состоянии здоровья его и не подпустят к армии.
На следующее утро он нашёл спортивный зал на Пятьдесят шестой улице и нанял частного тренера, чтобы тот помог ему улучшить состояние здоровья. Три месяца он каждый день упражнялся, чтобы сбросить вес и укрепить тело. Добившись желаемого результата, Авель вновь пришёл на первый призывной пункт и заполнил ту же самую анкету под именем Владека Коскевича. Сержант, встречавший добровольцев, на этот раз был настроен более благосклонно, а врач, который осматривал его, в конце концов записал его в действующий резерв.
– Но я хочу идти на войну, – возразил Авель. – Я хочу воевать с этими ублюдками.
– Мы свяжемся с вами, мистер Коскевич, – сказал сержант. – Невозможно заранее знать, когда вы нам понадобитесь.
Авель вышел, с яростью глядя на то, как более молодых и стройных американцев моментально зачисляли на строевую службу. Он продирался к выходной двери, размышляя над тем, какую уловку можно ещё изобрести, и вдруг врезался в высокого худого мужчину в мундире с генеральскими погонами.
– Простите, сэр, – сказал Авель, подняв голову и отступив назад.
– Молодой человек… – попытался остановить его генерал.
Авель пошёл прочь, не догадавшись, что офицер обращается к нему, ведь его уже так давно никто не называл молодым человеком…
– Молодой человек, – позвал генерал ещё раз, теперь уже громче.
На этот раз Авель обернулся.
– Вы обращаетесь ко мне, сэр? – спросил он.
– Да, к вам, сэр.
Авель подошёл ближе.
– Не заглянете ли в мой кабинет, мистер Росновский?
«Чёрт побери, – подумал Авель, – этот человек знает, кто я, теперь меня точно не возьмут на войну». Временный кабинет генерала расположился в дальней части этого же здания и представлял собой небольшую комнату со столом и двумя стульями. Стены были выкрашены в зелёный цвет. Авель не разрешил бы работать в такой обстановке даже самым младшим сотрудникам «Барона».
– Мистер Росновский, – начал генерал, который просто лучился энергией. – Меня зовут Марк Кларк, я командующий Пятой армией Соединённых Штатов. Я на день прибыл сюда с острова Гавернорс с инспекцией, поэтому то, что вы буквально наткнулись на меня, считаю приятным сюрпризом. Я давний ваш поклонник. История вашей жизни воодушевляет сердце каждого американца. А теперь расскажите мне, что вы делаете на этом призывном пункте.
– А вы не догадываетесь? – спросил Авель не раздумывая, но затем быстро поправился: – Извините, сэр, я не хотел быть грубым, всё дело в том, что никто не хочет отпустить меня на войну.
– А что вы намерены делать на этой чёртовой войне? – спросил генерал.
  
– Поступить на службу и воевать с немцами.
– Как простой пехотинец?
– Да, – ответил Авель, – разве вам не нужен каждый человек?
– Естественно, но я могу найти вашим исключительным талантам более интересное приложение, чем роль простого пехотинца.
– Я готов на всё, – заявил Авель. – На всё.
– А как вы отнесётесь к тому, что я попрошу предоставить в моё распоряжение ваш нью-йоркский отель? Я хочу разместить там штаб моей армии. Скажу вам честно, для меня такой жест был бы более полезным, чем ваше участие в бою, где вы, может быть, уложите дюжину немцев.