Выдумщик

– Сколько уже теперь-то? Десять? Ох, мать ети! – бормотал старичок.
Я молча протянул деньги… Новая заморочка: проводник почему-то их не брал, даже не поднял руки… в карман ему, что ли, надо засовывать?
– Билет, – безжизненно произнес он.
– Но я же вам отдал его!
– Ты на каком месте сидишь?
– На… тридцать первом, – на всякий случай глянув на бирку, ответил я.
Он молча раскинул свою переметную суму, показал – в кармашке с цифрой «тридцать один» билета не было!
– Ну?..
– Я точно вам отдал билет!
– Ну так где же он?
– Не знаю… Может быть, мимо сунули?
– Я мимо не сую! Собирайся – на первой сойдешь.
– Не собираюсь.
– А это мы поглядим! – проводник удалился. Господи! Почему все наваливается на меня? «Агнец, берущий на себя все грехи мира»? С какой стати?
– …Так вот, – выдержав паузу по случаю постигшего меня горя, старичок продолжил. – Как было: брат приехал погостить ко мне. Так?
– Наверное, – неуверенно пробормотал я.
– Поехал уже его провожать. Ну выпили маленько, конечно, на ход ноги…
Пауза. Чувствую, он рассчитывает рассказ на всю ночь!
– Ну… дальше! – пытался как-то взбадривать его.
– Ну закемарили в зале ожидания…
«Это просто какая-то „Война и мир“! – подумал я. – Будет ли покой?»
– Проснулся я, чувствую – хочу курить. А в зале не дозволено. Пойду, думаю, на лестницу… и прихвачу с собой братнин чемодан, чтоб не сперли. Спал, пузыри пускал… брат-то.
– Понимаю.
– Вышел с чемоданом на площадку, только задымил – тут же хватают! Не братнин чемодан оказался. Чужой!
– И что же?
– Пять лет! – проговорил он.
– Ну как же? – тут я даже взбеленился. – Надо было… все объяснить!
Дверь в купе с визгом отъехала.
– Ну давай… коли можешь… объясняй им! – вздохнул старикашка. Проводник появился, и не один.
Я с отчаянием глядел на «пришельцев» – два амбала-омоновца с сонными, равнодушными мордами.
– Выходи! – просипел омоновец.
Я вышел в коридор и сразу оказался между ними, как в тесной расщелине. Один был усат, усы его свисали надо мною, другой был безусый, зато непрерывно жевал, челюсть его ходила туда-сюда.
– Ну… какие проблемы? – проговорил жующий. Пятнистые их комбинезоны были сплошь утыканы какими-то наклейками, эмблемами, бляхами, полученными, видимо, за смелость в борьбе с нами.
– Никаких проблем!
– Где билет?
– Отдал проводнику.
– А почему ж у него твоего билета нет?
– Понятия не имею.
– И бабок нету?
Я покачал головой.
– Собирайся!
Я стал собираться. Что ж делать? Господь терпел – значит, и нам велел.
– Одним горохом питаюсь! – старик горячо обращался к военному с супругой. – Во, горох, – он пнул ногой чемодан. – Брату везу.
Все люди страдают, и часто – несправедливо. Почему ж для меня должно быть исключение? Я натянул плащ, кепку. Вагон, притормаживая, крупно затрясся. Мы въехали под гулкие желтые своды…
Дверь отъехала. Стояли мои центурионы.
– Ну… будьте счастливы! – сказал я моим спутникам. Впереди легионеров я шел по проходу. Все двери в купе были открыты, все уже знали о случившемся, с любопытством выглядывали, но никто не вылезал. Слава богу, хоть не кричали: «Распни его!» Прощальный взгляд моей красавицы… Все! Мы вышли на площадку тамбура. Чуть в отдалении крутил синюю мигалку «газик» с милицейской полосой, а прямо внизу, у железных ступенек, стоял маленький коренастый милиционер с расплюснутым перебитым носом.
Мы стояли над ним.
– Ну где там клиент? – он задрал голову. – Наши ребятки заждались! – он усмехнулся, открывая «фиксы».
Мои почему-то медлили. Проводник вдруг влез снизу по ступенькам и внимательно поглядел в глаза сначала одному моему гвардейцу, потом другому.
– Ладно… тут полюбовно все уладили! – произнес усатый. Поезд, скрежеща, двинулся.
– Гостям всегда рады! – донеслось, уплывая, снизу, и пошла тьма. Я не верил своим глазам… Что же это?
Усатый мотнул головой внутрь вагона: «Пошли!» Мы ушли с площадки, и он вдруг сдвинул дверь с табличкой «Проводник». На столике красовался роскошный натюрморт: крупно порубленная пышная колбаса, благоухающая чесноком, нарезанная селедочка, усыпанная полупрозрачными кольцами лука… Зеленоватая бутыль!
 
Усатый достал стакан, поставил… Четвертый. Мне?
– Спасибо! – пробормотал я.
Шмыгая носом, явился проводник. От шинели его приятно пахло холодом.
– Ну, давайте! – он разлил по стаканам, оглядел всех строго, особенно меня. – За то, чтоб мы всегда были людьми!
Я быстро закусил луком, и, наверное, от его едкости по щеке заструилась горячая слеза.
Проводник стал раскладывать новые билеты по карманам сумки, и вдруг я как завороженный уставился туда… Тридцать первая ячейка – вон она где, в самом низу, а мой билет – я вспомнил – он вставлял в середину. Вот же он! Господи! Двадцать первый! Я поднял ликующий взгляд.
– Ну ладно… чего расплакался, – пробурчал проводник. – Давай лучше по второй!
Двадцать первое! А я сел на тридцать первое, приняв на себя все эти муки. Зачем?
– А ты, наверное, думал, мы не люди! – проговорил безусый, чокаясь со мной.
Когда это я так думал?
Мы быстро выпили. Чувствовалось, что у всех накипело на душе и всем хотелось высказаться. Правда, то, что думал сейчас я, сказать никак было нельзя. Сказать, что ничего на самом деле нет и я еду обыкновенно, по билету? Большего плевка им в душу невозможно даже представить! Они только что помиловали «зайца», и я им скажу, что я вовсе не «заяц»… Нет.
– Да, разговорчивый гость попался! – произнес усатый, и они засмеялись.
Действительно, что я сижу тут как пень?! Люди сделали добро, и хоть слов-то они заслуживают?
– Спасибо… вам.
– Разговорился, – произнес усатый, и они снова засмеялись.
«Ты… мастер слова! – мысленно проклинал я себя. – Можешь родить что-нибудь? Ну, давай!»
– Чего без билета? Потратился, что ли? – уютно усаживаясь, спросил проводник.
Мол, хотя бы увлекательным рассказом ты можешь нас ублажить?
Во ситуация! Любая история о любом безобразии будет здесь лучше, чем правда. Правда тут – самое худшее, что может быть. Любая ложь будет возвышеннее, чем правда. Ведь я же покупал билет! Но им лучше думать, понял я, что никакого билета не было и они, замечательные люди, меня спасли… и пусть будет так! Я молчал, чувствуя себя Богом, который из ничего создал Храм Любви и Добра… Все закусывали луком, но, наверное, не только лишь поэтому слезы стояли у всех в глазах. И одним лишь словом могу все разрушить! Но зачем?
– Обокрали! – неожиданно даже для себя вымолвил я. Ну даешь, мастер слова! Я испугался.
– Где? – цепко спросил безусый.
Да, сюжет удачный, слушателей явно зацепил.
– В поезде! – с изумлением услышал я свой голос. – По пути сюда!
– Номер поезда какой? – спросил усатый, почти уже официально поправляя ремень и берет.
Да… Разговорился на свою голову! Мы все вместе летели в пропасть, и надо было успевать еще как-то рулить.
– Двадцать восьмой, – проговорил я, вспомнив историю, приключившуюся с моим другом. Что ж, и несчастья могут сгодиться, иначе куда их девать?
– Точно! – усатый торжествующе шлепнул себя по мощному колену. – Она! Какая из себя?
Так. Новая сложность.
– Ну… – произнес я.
– Ясно! – произнес безусый почти с восторгом. Чувствовалось: вечер удался!
– Бутылочку со снотворным распили? – плотоядно улыбнулся проводник.
– Ну я же не знал, что со снотворным, – ответил я простодушно. Они радостно захохотали. Удачный ответ!
Уходя, я слышал за дверью возбужденные их голоса. Да – с историей я им угодил. Моя красавица, стоя в коридоре, грустно глянула на меня: ну когда же?.. Работаем! Пока недосуг! Красавица вздохнула. С некоторым изумлением она увидела слезы на моих щеках. Главное – чтоб людям было хорошо! И кстати, лопоухий наконец-то оказался рядом с ней и, тыкая в абсолютно темное окошко, что-то бубнил. И здесь все будет складно! Я прошел мимо в свое купе… Вернее – в чужое, но оказавшееся моим. Сдвинул дверь и ударился о запах. Да, питание одним горохом сказывается! Я мужественно сел. К тому же царь-горох у себя на верхней полке еще и храпел. И это еще не все!