Злые игры. Книга 3
Чак Дрю был ходячим злом, но ненавидеть его было трудно.
В практической деятельности «Прэгерса» тоже появились некоторые новые и очень неприятные моменты. Максу не потребовалось много времени, чтобы обнаружить их. Еще когда он только начинал работать в «Мортонсе», Джейк преподал ему ускоренный курс, чего необходимо опасаться и избегать в их деле.
«Существует такая штука, как „полуприцеп“. Это когда возникает вдруг какой-то крупный потенциальный клиент. Ты знакомишься с кем-нибудь на приеме или на коктейле, и он тебе говорит, что подумывает вложить полмиллиона в бетонный завод. Просит позвонить ему завтра. Ты вскакиваешь с петухами, покупаешь акции на эти полмиллиона из своих средств, цена на них тут же подскакивает, и как только ты это увидишь, так продаешь их своему клиенту. Получаешь и прибыль, и комиссионные. И наблюдаешь, как расходятся круги. Появляется пятерка ребят из какой-нибудь крупной фирмы. За обедом вы обо всем договариваетесь, обзваниваете пять разных маклеров и даете каждому заказ на покупку на пятьдесят тысяч. Цена сразу скачет вверх. До смешного просто. Любой знающий клиент может получить на таких вещах массу удовольствия. А кроме того, существует еще уклонение от заключения контракта. Очень хороший трюк. Просто чудесный. У тебя туго с деньгами, поэтому ты сам изображаешь клиента. Продаешь и покупаешь для него акции. И получаешь очень даже приличные комиссионные».
На протяжении первого же месяца, после того как в лондонском отделении «Прэгерса» появился Чак Дрю, Макс и видел сам, и слышал от других о случаях и искусственного вздувания цен на отдельные акции, и работы на псевдоклиента. Делалось это в небольших масштабах, но делалось. Макс рассказал об этом Шарлотте, а та — Дональдсону; Питер ответил, что может только одно — сообщить обо всем Фреду III.
— Но это люди Чака Дрю, и поэтому Фред и не поверит, и не придаст никакого значения. — Дональдсон вздохнул. — Честно говоря, Шарлотта, меня и самого это не очень волнует. Мне кажется, что меня скоро отправят в отпуск.
— Ну, так это прекрасно, — не поняла его Шарлотта.
— Вы меня не так поняли, — мрачно усмехнулся Дональдсон. — Вы разве не слышали один старый анекдот на эту тему? О руководителе, которому дают по два отпуска в год, продолжительностью по полгода каждый?
— О господи, — проговорила Шарлотта. — Тогда это все очень серьезно и плохо. Что же нам делать, Макс?
— Не знаю, — ответил он. — Наверное, просто пересидеть какое-то время. Жаль, что я ушел от Мортона.
— А мне не жаль, — возразила Шарлотта. — Мне сейчас нужна любая помощь.
— Я мало что могу сделать, — сказал Макс.
— Но по крайней мере, ты хоть здесь.
— Да, но ты-то сама скоро уедешь в Нью-Йорк.
— Пока еще нет. Дедушка все время откладывает мой приезд. Не понимаю, что за игру он там ведет.
Фред III, вопреки настояниям врача, снова начал работать, почти ежедневно бывал в банке, вел там одновременно массу игр и получал от них необыкновенное удовольствие. В нью-йоркской конторе «Прэгерса» он ввел ту же практику, которую изобрел еще Бобби Леман из банка «Леман бразерс», когда искал себе преемника: собрал всех высших руководителей банка в один комитет и каждый месяц перетасовывал их сферы ответственности. Это был самый эффективный способ деморализовать, запутать и сбить с толку всех партнеров.
— Ну что ж, по крайней мере, Чак Дрю не входит в эту колоду, — сказала Шарлотта Максу.
— Да, но тут-то от него масса вреда. Я иногда думаю… — Макс задумчиво посмотрел на Шарлотту. — Я иногда думаю, не часть ли это какой-то более крупной игры.
Шарлотта отрицательно покачала головой:
— Вряд ли. По-видимому, дедушка просто решил, что Чак заслуживает доверия. И конечно, он совершенно слеп в отношении Фредди. Надо мне будет поподробнее расспросить Энджи насчет Чака. Она знает больше, чем говорит.
Казалось, и сама Шарлотта тоже была частью какой-то игры: Фред то заявлял, что хочет, чтобы Шарлотта уже в самые ближайшие недели перебралась в Нью-Йорк, то начинал туманно рассуждать, что, пожалуй, раньше осени этого делать не стоит.
— Я просто в отчаянии, — пожаловалась она Максу. — Совершенно не понимаю, что я должна делать.
— Бедняга Гейб, наверное, тоже в отчаянии, — заметил Макс.
— Заткнись, пожалуйста, — ответила Шарлотта.
Происходили и другие сомнительные и просто позорные вещи. Чак Дрю привел в банк нескольких клиентов-арабов; всем сотрудникам были даны строжайшие указания проявлять максимум уважения к поистине крезовым богатствам этих арабов и исполнять все их пожелания. Это было бы и неплохо, если бы дело не шло дальше постоянных встреч этих клиентов в аэропорту, пусть даже всякий раз со все более роскошными лимузинами; предоставления машин банка их женам для поездок по магазинам; сопровождения их самих на соревнования по игре в поло; задержки сотрудников банка иногда даже на два часа после работы из-за того, что приходилось пересчитывать и менять до пятидесяти тысяч фунтов стерлингов, которые клиенты-арабы приносили мелкими долларовыми купюрами в грязных пластиковых пакетах за пять минут до конца рабочего дня; а также оплаты их невероятных карточных долгов, которые они иногда не погашали на протяжении нескольких недель. Один-единственный подобный клиент вполне мог наделать в казино долгов на миллион фунтов в неделю, и такие случаи были не единичны. Но когда Питеру Дональдсону поручили обеспечить проституток для сопровождения арабов на поло, он заявил, что с него хватит, и наконец-то подал в отставку. Фреду III Чак Дрю объяснил, что Дональдсон уволился по состоянию здоровья; сам Дональдсон, понимая, что проиграл, и умея проигрывать, спорить не стал. Шарлотта, узнав о его уходе, расплакалась и заявила, что ей самой не верится, как моментально все в отделении изменилось в худшую сторону; вместе с Максом и другими маклерами она устроила Дональдсону хорошие проводы, на которых его очень крепко напоили.
Но в отделении творилось и нечто гораздо более зловещее. Поначалу оно проявлялось только в каких-то мелочах, в отдельных частностях, которые никогда и никак не затрагивали Макса. Он, однако, обратил внимание на то, что Джон Фишер, брокер, один из тех, с кем Макс успел подружиться в отделении, несколько раз возвращался после бесед с Чаком расстроенный и озабоченный.
— Что стряслось? — спросил его как-то Макс. — Премии лишили?
— Нет, — ответил Фишер. — Нет, ничего. Честное слово, ничего.
Макс пожал плечами:
— Ну и ладно. Не хочешь, не говори.
В следующий раз, однако, он повел Фишера в бар и хорошенько напоил его. И Фишер рассказал, что Чак заставляет его играть на повышение цен акций нескольких фирм, в прочность положения которых сам он, Фишер, не верит.
— Но в которых, как я понимаю, у нашего общего друга есть свой интерес, — проговорил Макс. — Ну, так не делай этого.
— Н-да… легко сказать. Он же обязательно проверит… Не знаю. В общем-то, подобные игры постоянно ведутся, не сомневаюсь.
Тон у Фишера был совсем несчастный. Макс широко улыбнулся:
— Конечно, ведутся. Не переживай. Жизни без этого не бывает, как сказал бы мой друг Джейк.
Но Макс понимал, что в «Мортонсе» подобные вещи происходить не могли; и в «Прэгерсе» они тоже не должны были бы иметь место.
— В «китайской стене» появляются трещины, — объявил он Шарлотте. — Смотри внимательно. Быть может, скоро у нас появится что-нибудь реальное против Чака.
Одним из тех, кого привел с собой Чак Дрю, был аналитик по имени Верной Блай. Макс невзлюбил Вернона с первого же взгляда: тот был очень высок ростом, тощ и постоянно носил перстень и галстук старого итонца.[50]
— На Илинг-стрит есть ювелир, который делает такие печатки, — сказал Макс Джону Фишеру, — и все ребята у него их заказывают. Мне Джейк о нем рассказывал. Можешь мне поверить: если Блай и бывал когда-нибудь в Итоне, так только на экскурсии.