Новый Вавилон

— Этот Уровень занятости — прекрасный инструмент для обогащения, — прокомментировал Лилио.
— И он же спасает жизни. Вы забыли, что в начале XXI века людей запирали в их собственных жилищах, чтобы контролировать пандемии? Здоровье удалось сопрячь со свободой только после того, как законом была введена разграничительная дистанция между индивидуумами.
— Да согласен я, согласен! — раздраженно воскликнул журналист. — Я признаю положительные стороны Конституции 2058-го и затвердил наизусть ее главный принцип: единственная приемлемая граница — это граница индивидуальной частной собственности. Любое неприватизированное пространство принадлежит — а значит, доступно — каждому землянину. Но зачем жестко применять это правило? Возьмем убитых на Тетаману немцев. Они были совладельцами атолла.
Президент нахмурился, недовольный тем, что Лилио де Кастро так быстро разнюхал конфиденциальную информацию.
— Десять человек — разрешенный максимум, но почему бы не позволить группам, насчитывающим десятки, сотни, тысячи землян, управлять территорией и нести за нее ответственность? Людям, похожим друг на друга, с общими вкусами, историей, да просто соседям.
Этот вопрос понравился Немроду, он откинулся на спинку кресла и одобрительно посмотрел на журналиста.
— Земляне забыли свою историю, господин де Кастро. Многие уверены, что до их рождения просто ничего не происходило. Ну или не имеет значения. Позвольте мне объяснить. Потом решите, что публиковать.
Президент пустился в рассуждения, сыпал историческими ссылками, то отвергая возражения Лилио, то взывая к нему, словно к неразумному дитяте, которому все приходится объяснять по нескольку раз. Но убедить журналиста явно не получалось.
Через двадцать пять минут Немрод выдохся и у Лилио на вопросы осталось всего пять. Де Кастро смотрел на холмы Иерусалима, не в силах представить убийства, творившиеся здесь тысячелетиями только потому, что значительная часть человечества свято верила, будто с этого самого места Магомет телепортировался в рай, а другая часть не сомневалась, что подвиг несколькими веками ранее совершил некто по имени Иисус Христос. Он постарался сосредоточиться. Всего пять минут на три горячие темы. Все решится здесь и сейчас — с помощью нескольких фраз.
— Итак, президент, давайте поговорим о Новом Вавилоне, если не возражаете. Мировое общественное мнение все менее благосклонно относится к празднованию столетия телепортации. Люди считают, что в нынешней тревожной обстановке устраивать подобное мероприятие опасно. Как относитесь к этой проблеме вы?
— Я? — Немрод мастерски изобразил удивление. — Решаю не я, а Экклесия, то есть население Земли. Через несколько часов все станет ясно. Вы, я и десять миллиардов жителей планеты смогут наблюдать за голосованием в прямом эфире.
Лилио посмотрел на часы, в его распоряжении меньше трех минут.
— Продолжим, президент. Вы начали наш разговор с книги Оссиана «Право крови». В ней содержатся некоторые возражения вашей планетарной утопии. Оссиан пишет об изгоях — гражданах, лишенных права на свободу передвижения.
— Это миф, господин де Кастро! Рядом с нами живут мирные домоседы, и мы должны уважать их выбор. К несчастью, есть и кучка преступников, которые ради собственного обогащения вторгаются в пределы чужих частных пространств, но наше Бюро криминальных расследований неизбежно находит их и берет под арест, потом их судят и выносят приговор. Самые опасные лишаются права покидать личное частное пространство, но в нашем мире нет специальной зоны для изгнанников, куда не мог бы телепортироваться кто-то еще. Таковы факты, все остальное досужие домыслы и фантазии романистов.
Лилио заторопился. Осталось две минуты.
— Что насчет «Пангайи»? Теории Оссиана и впрямь могут показаться экстремистскими, но разве не опасно всемогущество этого искусственного интеллекта? Все наши перемещения становятся известны, архивируются, контролируются и анализируются с помощью алгоритма, который…
— «Пангайя» — всего лишь машина, которая каждую секунду управляет миллиардами данных с географической привязкой. Гигантская диспетчерская, лишенная души и настроений, вместилище заявок на перемещение. Практически все желания исполняются, каждый человек может попасть куда захочет. Но если бы все одновременно оказались в одном и том же месте, это создало бы некоторые трудности, согласны?
 
— Только не на церемонии в честь столетия телепортации, — заметил Лилио.
Туше. Немрод понял, что пропустил удар.
— Прошу меня извинить, господин де Кастро, я вынужден вас покинуть.
Журналист понимал, что должен рискнуть и выпустить последнюю стрелу. Он, никому не известный репортер, интервьюирует президента Немрода, так что надо действовать.
— Возвращаясь к происшествию на Тетаману…
— Кажется, есть новости, — перебил Немрод и телепортировался.
Лилио де Кастро остался на эспланаде один. Ненадолго. Почти сразу вокруг него появились десятки туристов. Телепортацию снова открыли, а в Иерусалиме Уровень допустимой заполненности территории составляет 0,78 жителя планеты на квадратный метр. Лилио подхватил оглушающий вихрь постороннего присутствия, он вспомнил последние слова президента.
Кажется, есть новости…
Надо торопиться.
Вот-вот раздастся сигнал к началу.
  
14
 
Стадион «Маракана», Рио-де-Жанейро
На поле вышли команды, и стадион взорвался воплем восторга. Многие зрители вскочили и начали размахивать флагами, приветствуя своих любимцев. Клео заметила, что в большинстве своем это были люди в возрасте, дородные, явно давно не занимавшиеся спортом. «Пожалуй, мама была права, Элиас действительно прыгнул выше головы, чтобы достать два билета на финал. Мы оба молоды, а наших ровесников на трибунах совсем мало…»
Клео заметила журналиста, который только что брал интервью у президента Немрода, он сидел несколькими рядами ниже и никак не реагировал на адский шум на трибунах. В профиль он напоминал орла, внимательно наблюдающего за происходящим. «Наверняка один из модных репортеров, имеющих право телепортироваться в любое место планеты, где камеры фиксируют важные события. Какая потрясающе интересная жизнь, он за день узнает о мире больше, чем мне удастся за всю жизнь!»
Элиас, охваченный коллективной эйфорией, разрушил волшебство момента, обняв ее за плечи. Он тоже размахивал флажком Бразилии и глуповато улыбался.
— Что может быть лучше атмосферы стадиона?!
Зрители скандировали фамилии игроков. Клео никого из них в лицо не знала и не участвовала в этом празднике жизни. Она попыталась снова найти глазами журналиста, но ей мешали вскочившие люди, аплодировавшие разминке двадцати двух футболистов.
— Помнишь, когда мы были маленькими, — сказал Элиас, — они попытались навязать нам Телеолимпийские игры? Повсюду проводили соревнования, чтобы привлечь как можно больше участников, но ничего хорошего не вышло. Пришлось вернуться к старой доброй схеме: мяч, две команды, поле и стадион.
— Где посмотреть матч может горстка привилегированных особ, — заметила Клео.
— И миллиарды телезрителей. Мечта объединяет мир. За какую команду ты болеешь?
Клео понятия не имела и не собиралась забивать голову такими глупостями, она смотрела на гигантские экраны, висевшие над трибуной напротив, выискивая лицо журналиста. Не дождавшись ответа, Элиас вдруг осмелел и положил руку на колено Клео, чуть ниже подола короткого платья.
Она вздрогнула и судорожным движением смяла в кулаке стаканчик из-под сока.
— Ты… хочешь что-нибудь еще?
Бедняга Элиас залился краской до самых ушей, рука у него задрожала.
— Нет. Спасибо, нет, ты такой заботливый…
Он забрал у нее стаканчик и бросил в отверстие для мусора у себя под ногами, туда же отправилась бутылка из-под кока-колы, и пустая тара прямым ходом проследовала на завод по переработке отходов где-то в далекой точке планеты. Элиас решил сменить тему, поняв, как мало Клео интересуется игрой.