Мозг жертвы. Как нами манипулируют мошенники и лжецы
Эта преамбула, имевшая место в кафе, словно пузырь, существующий вне пространства и времени. Шарль-Анри встречается с человеком, о котором очень мало знает и который обладает редким талантом слушать. Сам того не желая и, очевидно, не осознавая этого, мой муж оказывается в роли пациента, пришедшего на консультацию к психотерапевту. Вроде бы сомнительное сравнение. Тем не менее он легко раскрывает перед собеседником душу. Когда тебе внимают, это придает уверенности. Шарль-Анри ничего не подозревает: если бы его в тот день посетило чувство тревоги, он бы пожал плечами или поднял глаза к небу, возможно, даже с раздражением.
Ненавязчиво, очень тонко, Тилли выспрашивает о нашем образе жизни, каникулах в Пиле, большом доме в Бордо и постоянных заботах о Мартеле, недвижимости и землях, полученных мужем в наследство от отца, – чтобы модернизировать их, пришлось немало потрудиться. Разговор заходит о проблемах с продажей особняка, принадлежавшего бабушке и ее сестрам, а также о трудностях, которые преодолевает Гислен. Собеседник внимательно слушает Шарля-Анри, а потом задает вопрос. Впрочем, был ли это вопрос? Скорее замечание, затрагивающее тему… Нет, не заговора, но зависти, ревности и даже агрессии, которые у кого-то может вызвать такая семья, как Ведрины, – состоятельная, аристократическая, уважаемая.
Когда они расстаются, чувствует ли Шарль-Анри, что у него появился друг? Человек, готовый подставить плечо в трудную минуту? В поезде, везущем его назад в Бордо, он взволнованно размышляет над словами нового знакомого.
Исторически в подсознании каждого протестанта живет решимость вступить в бой, готовая включиться в любой момент. Это результат всех пережитых преследований, всех войн, всех проигранных и выигранных сражений. Еще каких-то двадцать лет назад Шарлю-Анри пришлось выстоять в борьбе за право жениться на любимой женщине. Есть и еще кое-что, более сокровенное. Вслед за своим отцом Шарль-Анри не устает повторять, что он землевладелец. Самое дорогое, что заключено в их сердцах, – это поля, леса, стены Мартеля, нежный холмистый пейзаж, запахи перегноя и сена, которые вдыхаешь ранним утром. И за это они тоже будут биться, как и их предки. У них всегда было ощущение принадлежности к скромному и гордому меньшинству: протестантским аристократам-землевладельцам. Ведрины – это семья или, может, клан? Находясь в Бордо, мы никогда бы об этом не задумывались. Другое дело – в Мартеле. Иногда мой муж испытывает нечто вроде «синдрома осажденной крепости». Чтобы пробудить это чувство, незнакомцу пришлось лишь умело его расшевелить. На тот момент этот человек все еще оставался загадочной фигурой, но сама эта загадка являла собой смутный соблазн, укрывшийся от Шарля-Анри. Он лечит тело, помогает появляться на свет новым жизням, но недостаточно интересуется душой и семейной психологией.
Иногда мой муж испытывает нечто вроде «синдрома осажденной крепости». Чтобы пробудить это чувство, незнакомцу пришлось лишь умело его расшевелить.
Вернувшись домой тем же вечером, Шарль-Анри рассказывает мне о прошедшей встрече, подчеркивая интеллект и обаяние этой прекрасной и активной личности. Он делится своими впечатлениями: похоже, наша семья подвергается вероломному нападению. Но благодаря этому человеку мы больше не одиноки в своих невзгодах.
Затем Шарль-Анри обращается к теме, судя по всему, затронутой в их беседе: к нашим финансовым вложениям. Он предлагает проследить, чем занят мой поверенный: по имеющейся у Тилли информации, мы могли бы намного лучше распорядиться капиталом. Все под контролем, он ведет дела «как настоящий глава семейства»: по большей части это страхование жизни и казначейские векселя. И тут я поражаюсь тому, как разговор, изначально посвященный способам защитить интересы семьи Ведрин, переходит на управление нашими деньгами, в частности моими. Но Шарля-Анри занимает другое: чего стоят наши консультанты?
– Ты все еще доверяешь им? – спрашивает он. – У тебя никогда не возникало сомнений на их счет?
Прекрасно помню тот вечер. Мы в нашей спальне, которую я обставила как можно уютнее: купила две прикроватные лампы, излучающие свет, комфортный для чтения в постели и в то же время достаточно мягкий, чтобы создать атмосферу безмятежности и покоя. Мне нравится эта комната, она олицетворяет тихую мирную жизнь. Однако именно в тот самый момент у меня возникает смутное чувство, что Шарль-Анри впускает в окно хаос. Это продолжается какую-то долю секунды, но неприятное ощущение засядет занозой в моей памяти. Теперь, по прошествии более десяти лет с того вечера, я пишу эти строки и понимаю, что оно никуда не делось.
На предложение Тилли я реагирую, как и любой другой на моем месте: разве не стоит разузнать об этом человеке, прежде чем принимать какое-либо решение? У мужа есть связи в политическом мире Бордо, достаточно лишь позвонить. Какую-то информацию легко получить в справочной службе. Но Шарль-Анри не слышит меня. Он не спорит, не требует, чтобы я действовала тем или иным образом, – просто соглашается: да, ничего не мешает нам навести справки, если это меня успокоит или доставит мне удовольствие. Но вопрос остается открытым. Наверное, потому что уже поздно. Он устал, и завтра его ждет тяжелый день. Вероятно, Шарль убежден, что я готова подчиниться. Не знаю. Больше ни разу не зайдет речь о том, чтобы получить какие-либо сведения о Тилли. Я могла бы сделать это сама, но пустила все на самотек. Видимо, хотела, чтобы делом занялся муж. Чтобы инициатива исходила от него.
Жизнь шла своим чередом: дети, ассоциация, разнообразные дела, Шарль-Анри, его клиентура, собрания профсоюза врачей, друзья…
А две недели спустя Шарль-Анри снова встретился с Тьерри Тилли в Париже. На этот раз о бабушкиной проблеме никто и не вспомнил – все внимание было направлено на мои инвестиции. Похоже, источники, информировавшие нового друга моего мужа, справились с поставленной задачей: вложения под угрозой, а банковский консультант, годами занимавшийся этим вопросом, все же не так компетентен, как я думала. Ничего из этого не было сказано прямо, все лишь подразумевалось…
Тем же вечером Шарль-Анри ужинал у сестры в Фонтене-су-Буа. И конечно, разговор вращался вокруг недавней встречи. Гислен довершила дело, откровенно поведав о роли Тьерри в ее жизни за прошедшие два года. Так как Дама Сухарь вела дела из рук вон плохо, Тьерри вмешался и помог ей. Об этом Гислен рассказала в шутливой форме: мол, у него своя клининговая фирма. Вот так с подачи мэтра Винсента Давида этот человек вошел в жизнь Гислен. Летом он везде навел порядок – у Дамы Сухарь буквально открылось второе дыхание. Затем Тьерри, разбиравшийся в компьютерах, помог ей выгодно обновить все оборудование. Надо признать, что с тех пор в школе дела пошли на лад. Настолько, что Гислен приняла его на работу, сделав своим заместителем. Она могла доверить ему любой вопрос, требовавший решения, он со всем справлялся. Проще говоря, он стал НЕ-ЗА-МЕ-НИ-МЫМ!
Шарль-Анри слышит только то, что хочет услышать. Поэтому его не удивляет, когда агент спецслужб – неважно, бывший или действующий, выполнявший миссии при ООН, возглавляющий несколько корпораций, – соглашается стать подчиненным его сестры! И посвятить ей значительную часть своего времени! Но это всего лишь временное устранение неполадок, одна из его многочисленных миссий!
– К тому же, – резюмирует Гислен, – Тьерри умнейший человек, у него такая интуиция, такое чутье! Я знаю его сто лет.
Она без колебаний советуется с ним по любому поводу. Они беседуют каждый день и обедают вместе несколько раз в неделю. Разумеется, она рассказала ему о семье, о своей жизни, о братьях и сестре, умершей от опухоли головного мозга, а также в деталях о Шарле-Анри и его «драгоценной» жене… Она даже посвятила его в подробности нашего с мужем знакомства и пребывания в Тунисе, упомянула о кончине друга-компаньона, описала дом в Кодеране и квартиру в Пиле. Гислен выложила ему все о моих родственниках, в том числе о дедушке-промышленнике… Она пригласила его в Ло-и-Гаронну, познакомила с Филиппом и бабушкой, которым он сразу понравился. Подобное сближение могло бы навести на мысль о банальной любовной интрижке, но все обстояло иначе. Тилли познакомил Гислен со своей женой Джессикой – красивой элегантной женщиной – и дочерью Наташей.