Искусство и наука

И теперь я опасаюсь, что надоем вам, прося вас обратить внимание на то, что вы вначале можете счесть за праздную тонкость или мелочь анализа, но тонкость здесь существенна, и я надеюсь, что в течение моих лекций я не буду более надоедать вам.
16. Простое отрицание власти или силы искусства – его нулевая точка – в гребле только смешна. Оно не менее потешно, конечно, и в танцах. Но что вы разумеете под словом «потешно»? Вы разумеете нечто до такой степени презрительное, что оно вызывает смех. Презрение в обоих случаях, однако, слабо в обыкновенном обществе, потому что хотя человек может и не уметь ни грести, ни танцевать, но он может уметь многое другое. Предположите теперь, что он живет там, где не может научиться многому другому: на бурливом морском берегу, где нет никаких картин, в бедной стране, где отсутствуют все тонкие искусства, сопряженные с благосостоянием, и в простом, первобытном обществе, куда не проникла еще утонченность литературы, но где умение хорошо грести необходимо для поддержания существования, а умение хорошо танцевать является одним из наиболее жизненных домашних удовольствий. В таком случае вы сказали бы, что его неумение грести или танцевать более чем потешно; что это признак человека, никуда не годного, заслуживающего не только презрения, но и негодования.
Теперь припомните, что безразличная точка или инерция искусства всегда обусловливает этого рода преступление или по крайней мере всегда заслуживает сожаление. Нравственной вины в отсутствии искусства может и не быть, если человеку не представляется возможности обучаться искусству; но отсутствие возможности обучаться таким искусствам, которые при данных обстоятельствах необходимы в обычной жизни, хотя и может не быть поставлено в вину отдельной личности, но для целой нации не допускает никакого оправдания. Национальное невежество в приличном, скромном искусстве всегда преступно, за исключением самых ранних стадий общественного развития, да и тогда оно грубо.
17. В этих пределах известного рода moria, или безумие, преступное или нет, всегда выражается отсутствием художественной силы; а истинное или безусловно преступное безумие проявляется в применении нашей художественной силы в дурном направлении. И здесь нам необходима та тонкость различия, которая, я опасаюсь, покажется вам оскорбительной. Заметьте прежде всего, что обладание какой бы то ни было силой искусства предполагает известного рода мудрость. Те люди, танцевавшие подобно дьяволу, о которых я выше говорил, добывали свой хлеб тяжелым и честным трудом. Ловкость, приобретенная ими, могла быть достигнута только путем немалого терпения и решительной самоотверженности; и та сила, благодаря которой они способны были так верно выражать различные состояния злых страстей, указывала на то, что они воспитаны были в обществе, умевшем до известной степени отличать зло от добра и которое поэтому было отчасти не чуждо добру. Далее, если б вы стали присматриваться к жизни этих людей, то нет ничего невероятного в том, что вы нашли бы, что этот дьявольский танец был изобретен таким человеком из числа их, который обладал сильным воображением, и что они танцевали его совсем не из предпочтения зла, а чтоб удовлетворять запросу публики, удивление которой можно вызвать только резкими жестами и порочными чувствами.
18. Поэтому заметьте, что во всех случаях, когда есть возможность научиться искусству, существование его указывает на sophia, а отсутствие на moria. Этот великий факт я старался объяснить вам два года тому назад в моей третьей вступительной лекции. В настоящем курсе мне предстоит показать вам влияние конечной высшей мудрости, направляющей ловкость искусства к наилучшим целям, и низшей moria, совращающей к наихудшим. И для этого мне прежде всего необходимо пояснить вам следующие два основных пункта. Первый, что задача университетского преподавания заключается в том, чтоб сформировать ваши взгляды, а не в практическом ознакомлении с искусствами или науками. Оно должно дать вам понятие о том, какова задача, например, работы кузнеца, а не сделать вас кузнецами; дать понятие о задаче медицины, а не сделать вас медиками. Надлежащая академия для кузнецов – это кузница; надлежащая академия для медиков – больница. Здесь вас отвлекают от кузницы и больницы, от всякой специальной или ограниченной области труда и мысли в universitas [19] труда и мысли, чтоб предоставить вам возможность в мире и досуге, т. е. при полном спокойствии бескорыстной работы мысли, правильно понять законы природы и назначения человека.
  
19. Затем, во‑вторых, я должен объяснить вам, что над этими тремя великими областями: воображения, искусства и науки – царит добродетель, или способность, которая во все времена и всеми великими народами признавалась законным правителем и руководителем любого метода труда или страсти души; признавалась наиболее славной наградой за труд или наилучшим венцом стремлений человека. «Она дороже драгоценных камней, и ничто из желаемого тобою не сравнится с нею. Крепко держись наставления мудрости; не оставляй, храни его, потому что оно – жизнь твоя» [20].
Разве эти и бесчисленные другие подобные им изречения, которые вы, вероятно, припомнили, в то время как я читал вам эти слова, не кажутся вам странными, если верно утверждение Аристотеля относительно мудрости, что она никогда не имеет в виду того, что может сделать людей счастливыми – ἡ µὲν γὰρ σοφία οὐδὲν θεωρει ἐξ ὧν ἔσται εὐδαίµων ἄνθρωπος? [21]
В следующей лекции я поэтому намереваюсь рассмотреть, что по преимуществу имеет в виду мудрость, что она выбирает из числа мыслей и знаний, доступных ей, и с какой целью она употребляет все науки, обладаемые ею.
Теперь же я заранее в немногих словах скажу вам, что в результате нашего исследования мы увидим, что она вопреки утверждению, что ей будто бы чужды источники счастья, в действительности только и заботится о них; определяет всякого рода полезность только тем блаженством, которое она дарует, и что даже позволительно считать ее источником радости Бога: «Я была радостью Его всякий день, веселясь перед лицом Его во все время» [22], так что нам повелено признавать ее как бы царицей этого мира людей, «веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими» [23].
  
Лекция II
 
О мудрости и безумии в науке
 
10 февраля 1872 года
20. В предыдущей лекции я установил существование положительных и отрицательных сил литературы, искусства и науки и старался объяснить вам некоторые отношения мудрого искусства к безумному. В настоящее время нам предстоит рассмотреть свойства этих положительных и отрицательных сил в науке; так как каждая истинная школа имеет своей задачей научить положительной или зиждительной силе и всеми средствами устранить, отвергнуть и искоренить отрицательную.
Очень возможно, что вы нечасто вдумывались и не уяснили себе весь разрушительный или пагубный характер некоторых элементов науки. Вы, правда, могли, как и Поп, признавать, что иметь немного знаний вредно, и потому старались глубоко черпать из источника знания; вы, вероятно, признаете вместе с Бэконом, что знание может отчасти стать ядовитым, и потому скромно и искренно искали противоядия от этого заразительного яда. Но мне кажется, что из числа вас найдется очень немного таких, которые в своем ревностном стремлении к знанию подозревали, а тем более доводили свое подозрение до того, чтобы признать или поверить в существование руководящего духа мудрости, под авторитетом которого вы находитесь и который должен за вас определить выбор и затем пользу всякого рода знания, и которые, говорю я, сознают, что если вы не обращаетесь к этой руководительнице, а тем более если не повинуетесь ей, то всякое знание становится для вас гибельно по мере его накопления, и, подобно паутинке, тем пагубнее для вашей души, чем тоньше его нити.