Вперед, Команданте (СИ)
И сторона политическая. Мао умер – но дело его живет. Сталин был искренне оскорблен, когда прочел, что в той истории, бывший капитан РККА Ким Ир Сен (который даже своему сыну, родившемуся в СССР в феврале 1941 дал русское имя Юрий), став Вождем, сразу начал избавляться в своем окружении от всех лиц «просоветских» взглядов (равно как и прокитайских, и всех прочих «чужих»). С точки зрения вождя, озабоченного собственной властью, поступок вполне понятный – но с точки зрения интересов СССР и мирового коммунизма, «нам такого нэ надо!». Сидит сегодня и здесь товарищ Ким в своем Пхеньяне – но разъяснено ему, что делать категорически нельзя, в Москве не поймут! И люди есть, кто примет меры, если товарищ решит в самостийность поиграть. Ведь Корея пока хотя и не союзная республика, но «ассоциированная», это вроде как на полпути, однако обязательства уже накладывает. Маньчжурия вон тоже, в пятидесятом «ассоциированной» стала, и лишь в прошлом году перешла в статус союзной. А у КНДР это еще впереди. И даже у Китая – посмотрим, лет через десять или двадцать. Потомки рассказывают, что якобы еще Мао просил КНР в СССР принять – а ему ответили, «мы вас конечно, любим, но не настолько же». Верно – в таком Союзе слишком большой был бы крен в сторону Китая – ну а если по частям, Маньчжурию уже приняли, с Синьцзяном еще разберемся, и еще, «больше Китаев, хороших и разных»?
Оттого (одна из причин) Сталин и не спешил до сего дня окончательно решить китайский вопрос. Так как помнил, что такое китайское мышление, «мы центр мира». Ну и побудьте пока подвешенно-разделенными, а время на нас работает: Маньчжурия интегрируется в СССР, в Синцзян-Уйгурии мы все прочнее. Однако же все имеет границы – и вьетнамская война, в этой истории начавшаяся на десять лет раньше, была фактором решающим: единый Китай все ж противник гипотетический, в будущем, ну а США это враг сейчас.
Пятая папка – наш герой. В прямом смысле – первый и пока единственный китаец с нашей Золотой Звездой. Ли Юншен, из крестьян, год рождения 1924. С 1949 – в 10й Новой Армии НОАК, в учебном батальоне – знающему человеку это многое скажет. Десятая Армия формировалась в Маньчжурии – и в состав НОАК входила лишь номинально, реально же подчиняясь советскому военному командованию. В ней практически не было ветеранов «Великого похода» и прочих китайских побед – зато офицеры и политработники в большинстве наши (особенно в первые годы), вели с личным составом интенсивную работу в духе «вместе с СССР и за победу коммунизма». И простых новобранцев брали в оборот в полковых учебках – а учебный батальон армии замышлялся как первичная кузница будущих командных кадров, или же китайской версии «товарищей куницыных», там инструкторами были не только наши, но и германские «камрады» (вроде штаб-фельдфебеля Вольфа, уже знаменитого на всю армию Народного Китая – его именем, сержанты нерадивых бойцов пугают). И надо полагать, товарищ Ли Юншен с самого начала себя хорошо показал – раз попал в этот батальон, и всего за год стал помкомвзвода (по нашему, младший сержант – для китайца и после года службы, очень высокий чин!). В одной из «русских» рот, что тоже показатель – к немцам загоняли тех, в ком видели будущих строевиков, ну а к нашим, уже на «спецназовскую» перспективу. Наверное, там товарищ Юншен и русский язык выучил – как в документе написано, «владеет свободно, включая военную терминологию». Что очень ему помогло, когда в Академию Фрунзе поступал. Равно как и – учебный батальон не средняя школа, но азы математики (баллистика!), геометрии (чтение карты), химии и физики, будущий разведчик-диверсант знать обязан.
Год пятидесятый, рейд на Синьчжун. Докладов про это написано много – для нашего же героя существенно, что просто повезло ему, из младших сержантов прыгнуть в капитаны, пусть и «декоративные». Или не одно везение – если на роль «командира китайского рейдового отряда, взявшего базу ВВС США» надо было выбрать самого смышленного из двух сотен таких же как он? Да и дальше в том деле он проявил себя в целом неплохо, труса не праздновал и особой глупости не показал – так что решено было из липового капитана делать настоящего. По возвращению, сначала шестимесячные курсы комсостава в городе Гирин (у нас младших лейтенантов военного времени три месяца учили до того как на фронт), затем трехмесячная командирская стажировка в частях той же Десятой Армии – записано, «исполнял обязанности командира роты, оценка хорошо». С осени 1951, учеба в Академии имени Фрунзе – Сталин усмехнулся, вспомнив свои слова, «если подготовлен, то принять, а если нет, то подготовить и принять». Так что у Ли Юншена не было шансов не поступить – если не в тот год, то на следующий. Товарищ оказался очень старательным, уложился в кратчайший срок – хотя тут записано, большую помощь ему оказал Кунцевич, буквально сутками с ним сидел, вдалбливая и разъясняя, даже персональный выезд ему организовал в одну из частей Московского ВО, где Юншен сначала участвовал в командно-штабных учениях, а затем в поле играл за командира батальона.
Три года обучения в Академии. Первым среди китайцев – в пятьдесят втором, прибыли еще одиннадцать человек (в том числе восемь из той же Десятой Армии). Тогда же, первое нарушение дисциплины – попросту, грандиозная пьянка с участием двенадцати китайцев, Кунцевича, и еще нескольких лиц, список прилагается – отделался внушением, серьезных мер решили не применять. В учебе был твердым середнячком, даже ближе к верхнему уровню – характеристика при выпуске: «подготовлен к должности командира полка – входящего в состав дивизии с хорошим штабом». Полковник в тридцать один год и без большой войны, это просто стремительная карьера – но неспособность командовать даже отдельным полком показательна: трудолюбив, исполнителен, чему-то обучен – но не умеет самостоятельные решения принимать? Хотя вот запись (рукой Кунцевича) – «лучший из худших! Хотя бы понимает показанное, зачем было сделано. На фоне остальных одиннадцати – которые пока, тупые передаточные шестеренки». Товарищ Кунцевич, ну разве можно в официальном документе, такие выражения писать?
С февраля 1955 – служба в Десятой Армии. Прибыл на должность командира 31й дивизии – китайская специфика, кадровый голод. Все ж не совсем политически правильно было бы с нашей стороны, в Китае разворачивать сеть военных училищ – и дорого, и неизвестно, а будут ли китайцы себя хорошо вести, лет через четырнадцать, не захотят ли, Маньчжурию и Уйгурию назад? И потому, даже в Десятой обычное дело, что выпускник «ускоренных курсов», по нашей мерке, младший лейтенант военного времени, которому в Советской Армии выше взводного категорически бы не светило, у китайцев сразу становится ротным, ну а окончивший Харбинское военное училище (полный курс, по нашему стандарту), бывало что и батальон получал. Теперь к ним еще одиннадцать «академиков» прибавятся (успевшие окончить в этом году – в Академии Фрунзе и прочих, «товарищей юншенов» уже за сотню набралось, кто в пятьдесят третьем и пятьдесят четвертом поступал), по нашей мерке, максимум полковники – а ведь дома их генеральские должности ждут, уровня командира или начштаба дивизии? Не только уже в Десятой Армии – во всей НОАК. Поскольку именно Десятая считается у них кузницей академических кадров – а прочие их чины (даже самые заслуженные) вызывают у советских товарищей лишь смех, так как обычно образования не имеют совсем, и в отличие от наших «самородков» Гражданской, современного боевого опыта тоже. Пять лет стояния на Янцзы – наши армейские острословы уже окрестили «вторым изданием Странной войны», имея в виду события на Западном фронте до мая сорокового. Так что, посмотрим как товарищ Юншен с работой командарма Десятой Ударной справится – конечно, с помощью наших советников. И под дальним, но пристальным контролем со стороны товарища Белобородова (командующего Группой Советских войск в Китае) – который, со штабом, и разработал план операции «Ангара». Где от товарища Юншена и не потребуется импровизировать – чай, гоминьдановцы не немцы и не американцы – а лишь четко исполнить то, что ему прописано в приказе.