Вперед, Команданте (СИ)
– А я вам отвечу: а много ли среди образованных людей, к которым как правило принадлежат и сильные мира сего – искренне верящих в Бога? Образование и наука дали людям огромную мощь – но также, несомненно, нанесли огромный вред в морально-нравственном плане. Ведь если нет рая и ада, то значит, дозволено все! Потому, долг Церкви сегодня – заботиться не только о телах, но и о душах человеческих. Политики считают, что мир можно изменить к лучшему, вводя новые законы. А мы – что того же самого можно достичь без крови и слез, а лишь достижением морального совершенства. И какой из путей в рай – более милосерден?
– В ваших рассуждениях есть один изъян, отче – сказал Дон Педро – что делать, если результат нужен немедленно, здесь и сейчас, иначе смерть? Представьте, что этот корабль, на котором мы находимся, получил пробоину. Тогда, чтобы не утонуть – у нас нет времени на долгие исследования природы вливающейся воды, а если мы все не хотим безвинно прекратить земное существование, надо и эту воду откачивать за борт, не думая о судьбе каждой неповторимой капли, и еще пробоину заделать, чтобы вода снова не вливалась. Можно и нужно бороться с бедностью и болезнями – но также весьма полезно было бы найти причины, из-за которых эти бедствия множатся, и устранить их. Медицинским языком говоря, не всегда одной терапии достаточно – иногда и хирургия требуется, разрезать, даже по живому, и снова сшить.
– Вы оправдываете революции? Войны, насилие, смерть?
– А где я сказал про революции? Я говорю – политические изменения. В любую сторону – как влево так и вправо. А уж что за этим следует, это частности. И при лечении в процессе могут возникать и кризис, и абсцесс, требующий вскрытия.
– Вы говорите, как политик, а не как делец. Я полагал, что бизнес требует покоя и порядка.
– К вашему сведению, отче – в Китае один и тот же иероглиф обозначает и «кризис» и «большую возможность». Но вы напрасно беспокоитесь – сейчас я на одном корабле с вами, и плыву в том же направлении. А какой мой интерес в Гватемале, о том позвольте не отвечать – коммерческая тайна!
Святой отец взглянул на дона Педро с нескрываемой враждебностью. И презрением, как показалось Эрнесто.
– Уж не те ли ящики, что грузили в Неаполе в дальний конец трюма? Будто бы, сельскохозяйственные машины и части к ним.
– Понятия не имею, о чем вы, святой отец – безмятежно ответил дон Педро – но позвольте дать вам совет. Если вы считаете, что ваш сан может всегда защитить вас от вашего языка, то вы сильно ошибаетесь. Я-то, как послушный сын Церкви, на стороне сил Добра – а вот за других не ручаюсь. Так что лучше бы вам не болтать – если верна моя догадка об упомянутых вами ящиках, и их истинном владельце.
– Стервятники! – бросил отец Франциско – вместо милосердия и смирения, в котором так нуждается бедная страна, терзаемая революцией, вы несете туда это! Даже если вы, сын мой, не причастны к этой грязи, то все равно виновны – если догадываетесь, и молчите! И я промолчу, коль мне велено – слаб человек! Но Господь наш все видит, и рассудит, и воздаст!
И он с достоинством удалился.
– Вот дерьмо! – тихо выругался дон Педро – чертовы святоши, это у кого там слишком длинный язык?
– Вы солгали святому отцу? – спросил Эрнесто.
– Мой мальчик, я учил тебя логике? – усмехнулся дон Педро – в ответ на вопрос о каких-то ящиках, я ответил, что понятия не имею, о чем речь. И это абсолютная правда – я ведь не являюсь суперкарго этого судна. И не умею читать чужие мысли, а потому не знаю, что имел в виду отец Франсиско – те ящики, в которых и правда сельскохозяйственные машины? Или те, что спрятаны под ними. Манера служителей церкви выражаться витиевато и намеками – иногда работает против них. Вот если бы он прямо спросил, имею ли я отношение к тому, что не указано в нашей грузовой декларации, и перечислил бы – пятьдесят пулеметов МГ-42, четыре сотни маузеровских винтовок, и еще кое-что – а я бы ответил, что не знаю, это был бы грех перед Богом.
– А кому мы везем это оружие?
– А вот об этом, Команданте, тебе пока лучше не знать. Одно тебе обещаю – что уж точно не силам Тьмы. Знать бы только, кто в том месте является силами Света!
Коста-Рика – по-испански, «богатый берег». Рай на земле – лето круглый год, где лишь сухой сезон (с декабря по май) сменяется сезоном дождей (другие полгода). Вечнозеленые леса, напоминающие Эдем – где не было опасных зверей. Плодородная земля, дающая два, три урожая в год – но хорошие участки лежат вразброс, на вулканических плато вдали от берега, а не одним большим куском. Потому, здесь никогда не было латифундий, как не было и нищеты – коренное население до прихода испанцев было очень малочисленным, а ехали сюда из метрополии не столько благородные доны, искатели приключений, как простые крестьяне, за лучшей долей. Также, и негров сюда особенно не завозили. Вот и сложилось, что народ здесь, как «малая Испания», даже метисов мало, а индейцев почти нет. Зато сильны традиции демократии: много мелких самостоятельных хозяев (причем европейцев по культуре), но нет сверхбогачей.
– Земля свободы – сказал Рохо – с тех пор, как шесть лет назад, Хосе Фигерес сверг диктатора и милитариста Теодоро Пикаро. И распустил армию, оставил лишь полицию для охраны порядка, поскольку «мы никому не угрожаем и не собираемся ни с кем воевать».
– Пикаро был ставленником Кальдерона, вождя Национальной Республиканской Партии – заметил Дон Педро – которая представляла из себя странный союз католиков и коммунистов, была правящей с 1940 по 1948. А сверг ее Фигерес, глава Социал-Демократической Партии, кофейный плантатор, но также, истовый приверженец демократии и либеральных свобод, «собственность, семья, церковь, порядок». Смешно, но Кальдерон и Пикаро, считая себя «левыми» и антифашистами – опирались на помощь Сомосы, которого Фигерес во всеуслышание сравнивал с Гитлером. Дон Анастасио в ответ обижался, бряцал оружием – а когда Фигерес победил, то едва не дошло до никарагуанского вторжения, да и сейчас отношения с этим соседом весьма прохладные, включая периодические закрытия границы и таможенные войны. Впрочем, Фигерес к прочим соседям-диктаторам относится нисколько не лучше, с охотой привечая у себя всех борцов за свободу и несостоявшихся «кандидатов на престол». Уже собрал их столько, что верно замечено, ему и армия не нужна – когда есть Карибский Легион, в котором кого только нет – профессиональные революционеры, искатели приключений, политические изгнанники, авантюристы, и просто наемники – никарагуанцы, доминиканцы, кубинцы, гватемальцы, и даже испанские республиканцы, бежавшие из страны после победы Франко, равно как и бывшие граждане стран Еврорейха, «не принявшие коммунистический режим и опасавшиеся репрессий».
– Бумажные солдатики – презрительно бросил Феррер – сражаются за свободу, большей частью, в столичных кабаках.
– В сорок седьмом они пытались свергнуть Трухильо – возразил Рохо – в сорок восьмом, здесь сыграли решающую роль в победе Фигереса. В сорок девятом, были готовы защищать эту страну от никарагуанцев. В том же году, снова выступили против Трухильо.
– И с каким результатом? – насмешливо спросил Феррер – в сорок седьмом на Кубе, Батиста по просьбе Трухильо арестовал их транспорта, тем дело и кончилось. В сорок девятом, лишь окрик из Вашингтона спас Коста-Рику от вторжения армии Сомосы. Вторая попытка против Трухильо также закончилась не начавшись – когда мексиканские власти арестовали зафрахтованные самолеты. К великой удаче для этих картонных вояк – поскольку воздушный десант на чужую территорию, это вещь очень трудная и опасная. Итого, единственно в их активе, это поддержка своего местного покровителя – который считает это воинство своей партийной армией, наподобие того, как уж простите за сравнение, у Гитлера были Ваффен СС, а у дуче – «чернорубашечники». Вот только по реальной боеспособности этим героям, в сравнении с теми, как отсюда до Луны. Впрочем, в этой части света даже нормальные армии гораздо чаще были средством не внешнего, а внутреннего употребления – так что для поддержания порядка, сойдет. Ну а реальная причина, отчего нашего отважного борца за свободу никто не смеет тронуть – это тот факт, что США нуждаются в «скамейке запасных» на случай если какая-то из их горилл-диктаторов зарвется. И судя по тому что тогда в сорок девятом гринго выразили неудовольствие не только Сомосе, но и Фигересу, и даже попросили, правда не слишком настойчиво, распустить Легион… То я бы на месте сеньора президенте не надеялся бы на слишком долгое благословение хозяина, и готовил бы «запасной аэродром» где-нибудь в Европе.