Вперед, Команданте (СИ)
– А разве такой был? – удивился Эрнесто, вспоминая курс истории – Атауальпу единственного, сверг и убил Писсаро. И вроде бы, инки не присваивали своим правителям номера, подобно королям в Европе.
– Слышал легенду, что причиной был некий американец, «знаток древностей» – ответил Эрмоса – рассматривая на рынке только что приобретенный артефакт, спросил у продавца, отчего нет сходства с тем, что он приобрел в прошлый раз, там было что-то времен Атауальпы, «а это что, другая эпоха, другая культура»? Ну и услышал в ответ – да, сэр, это творение времен Атауальпы Второго, великого вождя и реформатора, правившего после своего отца. Не знаю, насколько соответствует правде – но на базаре Куско это расскажет вам любой торговец, с которым вы в доверительных отношениях – и конечно, если вы не гринго-турист.
(снова замечание на полях, рукой Дона Педро – а это явление новое! Прежде в Латинскую Америку ездили бизнесмены, ученые – но туристы были редкостью. Теперь даже для среднего класса США становится доступным в массе, съездить в отпуск чтобы взглянуть на древнюю экзотику).
Следующим по пути был городок Уанкарама, неподалеку от которого располагался лепрозорий Уамбо. Разумеется, «известные аргентинские доктора» не могли не посетить это заведение – впечатление от которого осталось самым гнетущим. Проказа, ужас средневековья, в двадцатом веке была вполне излечима – при условии своевременного диагноза и начала лечения. Но самоотверженность немногочисленного персонала не могла компенсировать нехватку медикаментов, лабораторного оборудования и реактивов, не хватало даже провизии и одеял. И лепрозорий был скорее тюрьмой, чем больницей – где люди угасали годами, зная что уже никогда не вернутся в большой мир.
(замечание на полях. – в Латинской Америке, в отличие от Европы и США, практически нет бесплатной медицины. Считается, что «если у кого-то нет денег на лечение – то ему и не нужно лечиться». Государство выделяет средства лишь на самые необходимые меры, для предотвращения распространения инфекционных болезней, чтобы не было эпидемии – и эти меры обычно сводятся к изоляции больных от общества, а не их излечения).
Самым страшным для Эрнесто было видеть, что больные (в большинстве, индейцы с гор), смотрели на свою судьбу с полным равнодушием, смирившись и с ужасными санитарными условиями, и с однообразием протекающих дней, и с неизбежной смертью через не слишком долгое время. Он, дон Эрнесто Гевара, родился и жил в достатке, учился в колледже, играл в теннис и футбол, слушал в салоне матери высокоинтеллектуальные споры. А эти несчастные (в тридцать лет выглядевшие как глубокие старики) видели лишь тяжкий труд, жизнь на грани голода, и вот теперь ждут, когда небо заберет их души. Чем согрешили они, и откуда такая разница в судьбе их и его, Эрнесто Гевары? Гринго говорят, что это оттого, что бог с рождения отмечает угодных ему, кому уже готово место в раю – а это значит, что эти больные индейцы даже после смерти не избавятся от страданий, а будут еще больше страдать в адских муках, до Страшного Суда. Неужели бог настолько несправедлив – или правы атеисты и коммунисты, утверждая, что бога нет? Ведь если бог всевидящий, то зачем ему нужна Церковь, как посредник между ним и мирянами? А если он всемогущий и добрый, то как может терпеть на земле такое зло – ведь не за мифический «первородный грех» Адама и Евы до сих пор расплачиваются все живущие, уже тысячи лет?
Картину, мало отличавшуюся от Уамбо, можно было видеть после, в Лиме, столице Перу – в Главной больнице (отвечавшей за помощь прокаженным), разве что с обеспечением здесь было получше. И больные тут сохранили какую-то искру жизни, с интересом слушая радиотрансляцию футбольного матча. Также путешественники посетили здесь Антропологический музей, Университет Сан-Маркоса, Национальную библиотеку, посмотрели на бой быков. И после многих дней пути было приятно спать на чистых простынях в комфортабельном отеле, обедать в ресторане. Альберто сибаритствовал и купался в лучах славы, «известный аргентинский врач, совершающий путешествие для собственного удовольствия», любезничал с синьоритами, даже дал интервью репортерам. А Эрнесто вспоминал лепрозорий Уамбо – и шахтеров на медном руднике, а еще крестьян, с которыми разделил ужин однажды в поле – у всех них были погасшие глаза смирившихся с судьбой. За несколько тысяч километров он видел счастливыми и радостными – лишь богачей, семьи богачей, и туристов-гринго. И это было ужасно несправедливо!
– Счастье? – переспросил Альберто, когда Эрнесто задал ему вопрос – мы молоды, здоровы, богаты. Найти работу, с хорошим доходом, жениться на синьорите с большим приданым, и вкушать удовольствия много-много лет. И у нас все это впереди!
Именно так рассуждал отец – которого Эрнесто видел теперь опустившимся и пьяным. Дон Педро говорил – не трать на удовольствия то, чего возможно, не хватит тебе в битве за жизнь. Более долгая жизнь сильного и опасного хищника, как Волк Ларсен из романа Джека Лондона – и ради чего в итоге, лишних десяти, двадцати лет такой борьбы? Неужели нет на земле иной, более высокой цели?
Дальше были Колумбия, Венесуэла. Там Альберто решил остаться, в лепрозории Каракаса, где ему обещали очень хорошее место. А Гевара отправил телеграмму домой, в Матавердес, как было условлено – по его ожиданию, ответ мог прийти не раньше чем через двое-трое суток. К его удивлению, уже завтра посыльный принес в отель ответ от Дона Педро. Пароход «Мальорка» в порту – прибыв туда и спросив капитана, Эрнесто удивился еще больше, узнав что судно уже завершило погрузку еще четыре дня назад, и ждали лишь его команду, «поскольку мой друг Педро Бельмонте очень просил». Кто же ты, дон Педро, откуда у тебя столько друзей, обходящихся весьма недешево? Но вопросы после – а пока, погрузившись на борт вместе с мотоциклами, пятеро путешественников возвращались домой. Плавание прошло без происшествий, ну а в Буэнос-Айресе уже ждала торжественная встреча, на причале были отец, мать, брат Роберто, и конечно же, дон Педро, и кто-то из людей с плантации, и еще репортеры, и наверное, под сотню зевак. Причем мать, выглядевшая по-особому молодо и нарядно, стояла рядом с доном Педро, ну а Гевара-старший поодаль. И было все, что положено при встрече после долгой разлуки – объятия, слезы, смех, щелчки фотокамер и кто-то уже лезет с блокнотом, взять интервью. А после, оставшись наедине, Дон Педро сказал:
– Поздравляю, Эрнесто. Ты прошел второй курс своего университета. Первый был здесь, на плантации. Ну а третий и четвертый – жди, скоро будут! Ты спрашиваешь меня про высшую цель – что ж, значит ты стал взрослым, уже хочешь отвечать не за одного себя. Скоро ты узнаешь свой путь – и может даже, будешь с ностальгией вспоминать беззаботную юность. Ну а пока – учись! Вояж себя оправдал – увидеть своими глазами, это гораздо больше, чем прочесть в книге. А дальше будет больше – но ты выдержишь, я знаю.
Ретроспектива. Год 1953.
Летом пятьдесят третьего Эрнесто наконец закончил медицинский факультет университета в Буэнос-Айресе, получив диплом врача. Что открывало блестящие перспективы – в Аргентине, как и в других латиноамериканских странах, эта профессия весьма престижная и высокооплачиваемая, поскольку в этой части света (как уже было сказано), медицина исключительно коммерческая, «не для бедных». А богатые люди своим здоровьем дорожат, и готовы платить за него хорошие деньги! Но как теперь забыть то, что ты видел – тех, у кого денег нет, и кому остается лишь безропотно умирать, в изоляции от общества?
– Можешь гордиться, Эрнесто: твой дневник путешественника на мотоцикле, опубликованный в Европе, привлек внимание Матери-Церкви. И сам Его Святейшество велел послать миссию, пока в страны Центральной Америки – в Коста-Рику, Сальвадор, Гондурас, Гватемалу, Никарагуа. Чтобы помочь страждущим и обездоленным – лечением не только их души, но и тела. И тебе предложено присоединиться, как автору тех записок, и дипломированному врачу.