Мой чужой дом

В густом сумраке я совершенно одна. Страх все туже затягивает вокруг меня свою петлю, загоняет мысли в самые темные уголки сознания.
Вот оно! Скрежет! Словно ногти царапают деревянную поверхность.
В мгновение ока я спрыгиваю с кровати, хватаю мобильник и, осторожно ступая по мягкому ковру, крадусь к дверям спальни. Почему-то мне кажется, что в пятку в любой момент может вонзиться острый стеклянный осколок, и я готовлюсь к жгучей боли. Нервы натянуты как струны.
  
Приложив руку к деревянной двери, затаив дыхание, я прислушиваюсь к звукам в коридоре.
Перед сном я, как обычно, проверила, все ли закрыто. Входные двери на замке, окна надежно заперты. Я заглянула за диваны, ощупала шторы, осмотрела недра кладовой, гардеробные шкафы.
Я проверила и перепроверила. В доме, кроме меня, никого нет.
Просто в мой бодрствующий разум пытается впиться обломок ночного кошмара.
Опять скрежет. Или шарканье. Где-то внизу, у основания дома: то ли под ним, то ли внутри.
Винный погреб! Шум наверняка оттуда.
Но я проверяла – дверь закрыта на ключ. Впрочем, в погребе я не была несколько недель – предпочитаю хранить вино на кухне в буфете. Неприятно спускаться под землю в помещение без окон: там холодно и вообще замкнутое пространство. Только мотыльки могут обитать и размножаться в этой сырой тьме. Зря я на него согласилась. Архитектор уверял, что в новых постройках такого масштаба без винного погреба не обойтись, иначе дом потеряет в цене.
Придется проверить, чтобы спать спокойно. Просто открою чертову дверь и загляну внутрь.
Собравшись с силами, я осторожно поворачиваю ручку. Мысленно повторяю, что ничего страшного нет, никто сюда не забрался, но помогает не очень: сердце так испуганно колотится, будто вот-вот выскочит из груди.
Я миную лестничную площадку и начинаю медленно спускаться. Не дай бог поскользнуться – пересчитаешь затылком деревянные ступени… Бр-р-р… От возникшей в голове картинки накатывает приступ головокружения, и я, схватившись за перила, останавливаюсь перевести дух.
Наконец я внизу, цела и невредима. Свет не включаю, чтобы себя не выдать.
На цыпочках иду на кухню. Тишина. Ничего подозрительного. Из подвала ни света, ни звука.
Я нерешительно мнусь у входа в подвал, затем набираю на мобильнике номер экстренной службы, но кнопку вызова не нажимаю. Осторожно трогаю ручку, а все мысли – о замурованных в сумраке мотыльках, о тельцах с крылышками в пыльце.
Неохотно повернув замок, я рывком распахиваю дверь.
Створка громко клацает. Вспыхивают сенсорные светильники, ослепляя меня ярким светом. Спустя несколько секунд глаза начинают различать бетонные ступени, ведущие в мрачную узкую комнатку. Из глубины веет холодом.
Надо проверить нишу, чтобы уже наверняка…
Едва ноги ступают на холодный бетон, сердце опять начинает лихорадочно колотиться. Пальцы крепко сжимают телефон. Я решаюсь только на три шага и, вытянув шею, заглядываю в нишу.
Чисто.
Лишь в углу рваная газета и помет, не то мышиный, не то крысиный. Может, грызуны ползали по трубам и балкам в стенах, пугая меня шорохом лапок?
Никого здесь нет. Темнота да сырой земляной запах. Меня разбирает смех. Так и хочется торжествующе воскликнуть: «Видишь, Эль? Пусто!» Однако тревога не отступает, мне по-прежнему страшно.
Когда, развернувшись, я иду вверх по лестнице, то замечаю на бетонной ступеньке невыкуренную ментоловую сигарету. Его любимой марки. Такие теперь редко встретишь в продаже.
Нос наполняет ментолово-никотиновый аромат…
Я закрываю глаза, в висках шумит пульсирующая кровь. Меня накрывает паника, я тону, захлебываюсь ужасом.
Я знаю – ЗНАЮ – это не он. Точно не в моем доме. Исключено.
Спокойно. Вдох-выдох.
Сигарета, наверное, сто лет провалялась в подвале – рабочий уронил. Все это ясно и понятно. Правда. Однако мне мерещится угроза…
Даже поднять ее и выбросить выше моих сил.
Мне противно прикасаться к треклятой сигарете, черт бы ее побрал!
Из-за него.
Бежать, бежать… Подальше от дома… Подальше от гребаных мыслей!
Я захлопываю дверь и защелкиваю замок.
Ключи, пальто, сумка. Сгребаю вещи в охапку, выскакиваю на порог и бегу к окутанному тьмой автомобилю.
Захлопываю дверцу, нажимаю на кнопку центрального замка, завожу двигатель. Лучи фар озаряют дом, словно прожектора. С сильно бьющимся сердцем я выворачиваю с подъездной дорожки. Куда еду? Сама не знаю.
Хвала небесам за круглосуточные супермаркеты!
Я бреду между рядами, складывая в металлическую тележку ненужные мне вещи. Есть что-то успокаивающее в ярко сияющих лампах, в аккуратно разложенных товарах на полках. Глянцевые упаковки навевают мысли о приветливых поварах и улыбчивых девушках.
Застегнутое под горло пальто прикрывает пижамные брюки лишь до колен, так что между шерстяным подолом и жесткими кожаными ботинками трепещет мягкий розовый хлопок.
Мимо, поскрипывая резиновой подошвой, проходит женщина в белых парусиновых туфлях и голубой униформе. Видимо, сиделка. Она смущенно, немного заговорщически мне улыбается – странно ведь, что мы обе торчим в супермаркете среди ночи.
Когда все ряды пройдены и набирать в тележку уже нечего, я разворачиваюсь к кассе.
– Заработались допоздна или только собираетесь на работу? – весело спрашивает девушка-кассир, сканируя покупки.
Пижаму она, к счастью, не заметила. Приняла меня за тех добропорядочных ночных покупателей, что трудятся в неурочное время. Слава богу, не отнесли к категории, которая обычно ищет спасения в теплом магазине среди красиво освещенных витрин – или любом другом убежище.
– Заработалась, – с улыбкой отвечаю я.
– Тогда желаю хорошо отоспаться.
Я выгружаю покупки на пассажирское сиденье, сажусь за руль и блокирую дверцы.
Страх рассеялся, на смену ему пришла разбитость, нахлынув, словно тяжелая волна. Из пакета торчит французский багет, я отламываю хрустящую горбушку и начинаю жевать. Сухомятка, неплохо бы размочить хлеб. Я открываю молоко и отпиваю большой глоток прямо из упаковки.
Как же уютно в объятиях теплого пальто… Я запрокидываю голову и закрываю глаза.
Под веками пульсирует усталость, постепенно меня окутывает дремота. И вот на залитой светом парковке супермаркета, в запертой машине я, наконец, забываюсь глубоким сном.
У окна автомобиля, в считаных дюймах от меня, маячит мужское лицо. Гремит ручка, он хочет открыть дверь.
От неожиданности я испуганно вскрикиваю, пытаюсь отпрянуть – но с водительского сиденья далеко не убежишь, особенно если пристегнут ремнем безопасности.
Спустя несколько секунд я осознаю, что сижу в собственной машине. День уже в разгаре.
Мужчина приветливо машет, что-то говорит.
Я жмурюсь, тру глаза. До меня наконец доходит: через стекло со мной разговаривает Билл!
Непослушными пальцами я жму кнопку центрального замка, отстегиваю ремень и, открыв дверь, выхожу из автомобиля под солнечные лучи. Я пытаюсь изобразить улыбку и придать лицу более-менее нормальное выражение.
– Вот, увидел твою машину по пути на работу, – говорит Билл – свежий, гладко выбритый, в отличном темно-синем костюме. – С тобой все хорошо? Ты… спала?
– Да так… – мямлю я. – Отдыхала.
Щеки мои горят, пальто усеяно хлебными крошками. Я отряхиваюсь.
Билл окидывает меня растерянным взглядом.
– Ты… в пижаме? – с недоуменной полуулыбкой произносит он.
– Да, решила сразу в магазин. Лень было переодеваться.
– Надеюсь, за тобой не охотятся папарацци. А то насочиняют историй о твоих писательских привычках…
  
Я выдавливаю улыбку.
Судя по тому, как внимательно Билл меня рассматривает, ответы звучат неубедительно.
– Эль, у тебя правда все нормально?
Я энергично киваю.
– Лучше не бывает.
– Ну, хорошо… – говорит он с сомнением, затем желает отличного дня и крепко обнимает меня могучими руками, выжав из легких весь воздух.