Мое непреклонное сердце

Мерседес судорожно втянула в себя воздух, когда их тела соединились и согласно задвигались, подчиняясь волшебному ритму. Голова ее откинулась, открыв длинную шею для его поцелуев. Руки неустанно скользили по его плечам, и мускулы его твердели и бугрились под ее пальцами. При каждом его толчке в ней подымалась уже знакомая ей горячая волна. Иногда ей казалось, что при его касании по ее коже пробегают искры. Такие ощущения возникали неожиданно и так же неожиданно уходили, становясь с каждым разом все сильнее, но оставаясь неуловимыми.
И только в самом конце наслаждение заполнило всю ее плоть и кровь. Мерседес ощутила неимоверное напряжение во всем теле и вытянулась в струнку под непрестанными толчками Колина. Пальцы ее впились ему в плечи. По животу прошла волна дрожи. И она почувствовала, как лоно ее судорожно сжалось вокруг его плоти.
Колин тоже это почувствовал. Он только и ждал этого, чтобы позволить себе освободиться от напряжения. Дрожь, потрясшая ее изнутри, передалась и ему. Он выгнулся дугой в мощном толчке, и это последнее проникновение было таким глубоким и сильным, будто он хотел всем телом войти в нее.
Несколько мгновений спустя, еще не придя в себя от пережитых ощущений, Колин вышел из нее и повернулся на бок. Подняв простыню, он укрыл и себя, и Мерседес, и на этот раз, уже без всяких указаний и принуждений, она уютно свернулась, послушно повторив изгибы его тела.
— Я разбужу тебя перед рассветом, — сказал он. И заснул, положив ей руку на бедро.
В следующий раз он говорил с ней, когда Мерседес уже сидела за завтраком. Она была не одна. Тут были Бриттон с Бренданом и Сильвия. Только Хлоя вышла к столу позже него. Прежде чем сесть на свое место, он, подойдя к буфету, положил себе на тарелку яйцо всмятку, свежий хлеб и несколько ломтиков помидора.
— Доброе утро, — сказал он.
Приветствие относилось ко всем, но его глаза задержались дольше всего на Мерседес.
Но ответил ему Бриттон, а не Мерседес.
— Добрутро, капитан, — скороговоркой сказал он счастливым голосом, обмакнув кусок хлеба в жидкий желток и запихнув его в рот. И, не успев проглотить, он снова заговорил:
— Вы чуть было не опоздали.
В лучшем случае это заявление было большим преувеличением. Под суровым взглядом Мерседес он торопливо проглотил кусок.
Брендан не стал ждать, пока его брат прочистит горло.
— Он хочет сказать, — степенно объяснил он, — что если бы вы пришли чуть позже, то мы бы все уже уехали.
— О-о?!
Колин стукнул ложечкой по яйцу. Треск скорлупы поставил внушительную точку под знаком вопроса. Он увидел, как Мерседес вздрогнула при этом звуке, но промолчала и с преувеличенным вниманием продолжала изучать то, что было на ее тарелке.
Сильвия с лукавой улыбкой обратилась к Колину:
— Мерседес говорит, что мы все сейчас поедем с Хлоей в Глен-Иден. Помните? Хлоя собирается погостить пару недель у тети мистера Фредрика. — И поскольку ей не удалось добиться от Колина никакого ответа, она напомнила ему:
— Помните? Хлоя собирается замуж за викария!
— Да-да, — медленно произнес он наконец. — Помню. Я просто забыл, что это назначено на сегодня.
Это по крайней мере объясняло отсутствие Хлои за столом. Она сейчас наверняка в своей комнате — отбирает платья для поездки и следит, чтобы все было правильно упаковано. Значит, он сегодня действительно встал последним.
— Я не знал, что вы поедете все вместе.
На этот раз он так настойчиво посмотрел в сторону Мерседес, что никто другой не посмел за нее ответить.
Наступило довольно продолжительное молчание, заставившее ее поднять взгляд. Она прямо посмотрела в его неумолимые черные глаза и ответила без всякого намека на оправдание или смущение:
— Я подумала, что близнецы будут рады прогуляться верхом, а Сильвия хотела посмотреть, как там устроится ее сестра. Бен уже подготовил экипаж, а Генри будет править. Мы выезжаем сразу после завтрака. Как Бриттон уже пытался сказать вам, вы чуть было не опоздали.
— Значит, я тоже приглашен на прогулку? — спросил он.
 
— Конечно, — вместе пропели Бриттон и Брендан.
— О-о да, — сказала Сильвия.
— Как пожелаете, — спокойно ответила Мерседес. Она наклонила голову и продолжила свой завтрак. Холодная любезность в течение всего дня отличала манеру Мерседес. Во всех других отношениях она, на взгляд Колина, осталась прежней. Время от времени он мельком видел ее профиль, когда скакал верхом рядом с экипажем. Она показалась ему необычайно привлекательной, несмотря на глубокую задумчивость, но, когда кто-нибудь смешил ее, она охотно смеялась.
Жених Хлои встречал их в доме своей тети в деревне Глен-Иден. Они позавтракали в саду и потратили остаток дня, добираясь пешком по мощенной булыжником деревенской улице до отдаленного имения. Мерседес и Сильвия держались вместе с миссис Фредрик, а Колин быстро присоединился к близнецам. Хлоя и симпатичный священник следовали за всей группой на некотором отдалении, и их руки то и дело ненароком соприкасались на ходу.
Домой они вернулись уже затемно. Сильвия, заскучавшая по сестре, тут же отправилась к себе. Близнецы зевали во весь рот и не выказали ни малейшего протеста, когда Мерседес молча показала им на лестницу. Она смотрела, как они медленно преодолели ее и исчезли за углом лестничной площадки. Когда они с Колином остались одни у лестницы, она повернулась к нему:
— Я нужна вам сегодня вечером?
Он ответил не сразу. При всех модуляциях голоса и при всей заинтересованности в ее тоне она могла с таким же успехом спросить его, хочет ли он положить сахару в чай. Колин потянулся к ней рукой, чтобы отбросить прядь волос, упавшую на щеку. Она уклонилась.
— Не здесь, — сказала она. — Здесь — никогда!
Его рука медленно опустилась.
— О чем ты думаешь, Мерседес?
— Не понимаю, что вы имеете в виду?
«Вполне возможно, что и не понимает», — подумал он.
— Да, — сказал он в конце концов. — Ты нужна мне сегодня вечером.
Мерседес уже ждала его, когда он поднялся к себе из библиотеки. Ночь была прохладная, и она разожгла в камине небольшой огонь. Она сидела, свернувшись, в большом кресле лицом к огню, наслаждаясь теплом. Ее волосы были сегодня свободно подвязаны черной лентой, лиф ее белого батистового платья был отделан кружевом.
Когда он вошел в комату, она хотела подняться, но он рукой показал, чтобы она сидела. Пальцы босых ног выглядывали из-под подола ее платья. Он посмотрел, как она прикрыла их, расстегнул пиджак и, сбросив его движением плеч, перекинул через руку. Его белая рубашка ярко выделялась на фоне темно-серого жилета.
— Ты давно ждешь меня? — спросил он.
— Нет, думаю, что недолго.
Несколько минут или часов — все равно, для нее это целая вечность! Она следила за ним, как он прошел по ковру неслышным шагом и положил пиджак на кресло напротив нее.
Колин вынул из манжет золотые запонки и положил их в стоявшую на столе коробочку синего веджвудского фарфора. Закатав рукава, он взял кочергу из чугунной под-ставки у камина. И вдруг заметил, что Мерседес вздрогнула. Он посмотрел на кочергу, потом снова на девушку.
И тут его осенило.
— Бог мой! — тихо, как бы про себя произнес он. — Он бил тебя кочергой?!
Стыдясь, Мерседес опустила голову и молча уставилась на руки, сложенные на коленях.
Колин не стал бередить ее рану. Он набросился на поленья в камине, так что угли с треском разлетались в стороны, а искры взметнулись до самого дымохода. Несколько утолив свой гнев, он поставил кочергу на место и встал, опершись рукой о каминную плиту.
— Посмотри на меня, Мерседес.
Она медленно подняла на него глаза.
— Можешь ты представить себе, что я буду тебя бить?
Она отрицательно покачала головой.
— Или стегать тебя хлыстом?
Она непроизвольно вскинула руку и потрогала шрам на шее.
— Нет, — тихо проговорила она. — Я не думаю, что вы будете так делать.
Колин засомневался, можно ли верить ее словам: она буквально вдавилась в кресло в тот момент, как он поднял кочергу.