Умоляй, ведьма 1,2
На кровати Мартеллы Довилье.
– Очнись, недоведьма, – раздался над самым ухом противный до невозможности голос. Настолько противный, что сразу стало ясно, что я не умерла. На том свете не должно быть никого, кто хоть сколько-нибудь напоминал бы вечно брюзжащего фамильяра.
– Мартелла, ты как? – прозвучало тембром Эйвина. Таким приятным!
Я открыла глаза, повинуясь исключительно этому, второму.
Осмотрелась и с удивлением обнаружила себя в постели. На краешке сидел мой подмастерье, по пояс голый, а рядом на тумбочке – Хмуря. Последний на меня даже не глядел.
Интересно, что я тут делаю?
Перевела взгляд на руку, обнаружив, что на ней тонкая повязка. Неподалеку лежали украшения и висело платье для Отбора.
– Все в порядке? Ты упала в обморок, когда тебе на голову свалилась банка со златопузами, – проговорил Эйвин, взяв меня за здоровую руку.
Даже спрашивать не стала, что это за гадость. Воспоминания вернулись мгновенно. Все, включая пережитый страх.
Я глубоко вздохнула и слегка дрожащим голосом выдохнула:
– У нас в подвале крысы развелись…
– Никогда не верил в их отношения, – бросил Хмуря.
– Что? – не поняла я, хлопая глазами.
Эйвин прыснул в кулак.
Ворон же распахнул крылья и, прежде чем вылететь в окно, со всей серьезностью добавил, обращаясь только ко мне:
– Через час ты должна быть готова. Карета будет ожидать ронну Довилье.
И скрылся с глаз.
Несколько мгновений мы с подмастерьем сидели и молча смотрели ему вслед. А затем парень удивленно спросил:
– Мне показалось или Хмуря только что впервые в жизни просто пошутил? Без сарказма и черной иронии?
Я улыбнулась и пожала плечами, глядя на забинтованную руку. Как-то вот было не до шуток и совсем не хотелось осмыслять тонкости скверного птичьего характера.
До отъезда во дворец и вправду оставалось очень мало времени.
– И как я поеду с шишкой на голове и раной на ладони? – скривилась я, с легкой дрожью вспоминая, как коготь пернатого негодяя разорвал кожу.
– Хмуря споил тебе какое-то лекарство. А руку попросил обработать мазью, которую сам же и приготовил, – вдруг ответил Эйвин. – Он долго ругался, что ни у кого в этом доме руки не растут оттуда, откуда надо, а у него самого – только крылья. В общем, он обещал, что от раны не останется и следа. А потом он вырвал крохотное перо из-под крыла и наколдовал тебе еще и перчатки. Вот так просто, из воздуха, представляешь?
Парень кивнул в сторону шкафа, на котором, оказывается, и впрямь висели длинные перчатки из точно такой же ткани, как платье. На них даже камни были приклеены аналогичным образом.
– Представления не имею, какая магия может сотворить подобное, – продолжал тем временем Эйвин. – Даже Ирмабелла никогда не наколдовывала себе наряды. Это ведь для каждого нужно разрабатывать собственное заклинание, затем проверять его, исправлять… Каждое слово в заклятье за что-то отвечает. А этот фамильяр просто взял – и сделал вещь из ткани, в точности повторяющую существующую. Это удивительно.
Мне не было удивительно. Ну, может, чуточку и было, но гораздо более сильным чувством у меня в сердце оставалось раздражение и злость на то, что гадкий мешок перьев оставил у меня на ладони огромную рану.
Я нервно развязала повязку, осторожно стерла слой свежеприготовленной мази, удивляясь, что совсем не испытываю боли, а затем обнаружила невозможное.
– Раны нет, Эйвин, – проговорила я, чувствуя себя так, словно мне вообще все случившееся просто почудилось.
Ни одна рана не могла зажить столь быстро! Даже если это царапина!
Я подняла взгляд на подмастерье, чтобы убедиться, что мне не мерещится. Но парень тоже хмурился – значит, все правда.
Рана была, и она зажила меньше чем за час.
– Что за состав приготовил Хмуря? – спросила я тогда.
Эйвин покачал головой.
– Он сам приносил ингредиенты и смешивал.
А затем добавил, серьезно глядя на меня:
– У тебя в фамильярах очень странный ворон, Мартелла. Очень странный.
Но я и сама это знала.
Через час я была уже полностью готова и впервые в жизни сидела в большой черной карете. Я вертела головой, осматриваясь по сторонам, пытаясь, так сказать, впитать в себя вкус богатой жизни.
Внутри кареты повсюду стелились лиловый бархат, черный шелк и рубиново-золотая вышивка. Окна прикрывали красивые шторы, перевязанные богатыми лентами с кисточками на концах, а кресла располагались так, что можно было не только сесть, но и лечь. Везде лежали подушки с вдавленными внутрь пуговицами, и на одной из них расположился Хмуря.
Оказывается, все время, пока я одевалась, он меня тут ждал.
– Как ты умудрился нанять экипаж, расскажи-ка мне, пожалуйста? – спросила я, прищурившись, едва мы тронулись в путь.
Тут-то и стало ясно, что, несмотря на всю красоту, ни в одной карете я больше никогда в жизни никуда не поеду. Внутри так трясло, что, казалось, до дворца доберется не ронна Мартелла Довилье, а винегрет из ронны и ворона, щедро приправленный перьями и завернутый в розовое платье.
– Тогда ты расскажи мне, как лишилась девственности, – злобно каркнула в ответ птица.
Я так покраснела, что даже, наверное, начала синеть и вот-вот должна была слиться цветом с лиловой обивкой.
– А что? – усмехнулся он. – Поболтаем, как настоящие подружки!
У меня от такой наглости даже дыхание перехватило, и потребовалось время, чтобы привести себя в норму.
Хмуря этим временем воспользовался с умом. Он склонил голову набок, внимательно рассматривая меня, а затем выдал:
– Да ты девственница? Быть того не может!
И усмехнулся, отвернувшись к окну.
– Я думал, все девственницы в Вальтариуме уже давно перевелись.
– А ты, я смотрю, специалист по девственницам? – выдавила я через силу.
Да, звучало жалко, но это все, на что меня хватило.
– Что, воро́ны нынче, куда ни глянь, сплошные развратницы? – добавила через мгновение.
Хмуря несколько секунд буравил меня темно-изумрудными глазами и ничего не отвечал. Даже странно было.
– Редки те мгновения, когда ты молчишь, – бросила я, уже полностью совладав с неуместной стыдливостью. Нашла чего стесняться, в конце концов.
Ну и что, что среди всех своих одногодок в приюте я одна оставалась невинной? Некоторые парни меня сторонились, потому что связь со мной считалась опасной из-за моей неинициированной магии. Другие мне самой не слишком-то нравились. А потом вообще казус случился. Когда на меня неожиданно положил глаз Лиас, самый красивый мальчик нашего детского дома, кто-то пустил слух, что после ночи со мной у него может отвалиться… в общем, то самое место. Полагаю, что автором этой ужасной легенды стала моя заклятая подружка, Клобетта. Не знаю уж, за что она меня так возненавидела. Может, за то, что я в шутку прозвала ее Жлобеттой за жадность и это имя приросло к ней намертво. А может, за то, что она была влюблена в Лиаса. В общем, с тех пор мужской пол старательно обходил меня стороной, а Жлобетта все же начала встречаться с Лиасом.
Но горевала я не так уж и долго, честно говоря. Странная, немного неловкая, но, несомненно, бесценная удача продолжала мне сопутствовать, потому что спустя месяц выяснилось нечто прелюбопытное. Жлобетта заразилась от Лиаса каким-то срамным заболеванием, и им же заболела и половина приюта. Я была в числе немногих, кого сия участь обошла стороной.
С тех пор, в общем, моя девственность меня не слишком тяготит, а скорее весьма даже радует. Но вот перед вороном отчего-то стало неловко.
Впрочем, я быстро подавила в себе этот приступ.
До самого дворца Хмуря не издал больше ни звука, словно это не он сказал какую-то неприемлемую грубость, а я оскорбила его до глубины души.
Впрочем, я не мешала фамильяру рефлексировать, а сама в это время могла подумать о том, как встречусь с принцем.
Эйвин сказал, что поцелуй с человеком, в котором живет благословение Солнцебога, должно передать мне искру Солнца. И хотя это самый последний этап получения инициации и, соответственно, самый сложный, никто, в общем-то, не мешал мне пройти его чуть раньше.