Твое… величество! (СИ)

Их особенно признавать не торопятся, разве уж род вообще без наследника останется. К примеру, есть эрр. У него нет законных сыновей, нет законных дочерей, вот тогда начинают рассматривать побочных. А так — или сын, или внук, или дочь и ее супруг, или кто-то из детей дочери… уж найдется, кому передать титул и земли.
Но незаконные дети их получают в последнюю очередь.
А все ж таки это дети. И родители по-разному относятся к своей крови. Кто-то признает их и воспитывает в своем доме, понимая, что свои люди — это ценный ресурс. И получаются из них хорошие управляющие, казначеи, воины — да много кто! И девочек воспитать тоже можно, и замуж их выдать правильно, чтобы привязать к семье нужного человека. Красивая, умная, образованная жена ценилась и будет цениться всегда, особенно если в придание за ней идет не только деньги, но и связи с хорошей семьей.
Но бывает всякое.
Вот и такое, к примеру. Когда девочка, допустим, умна и властолюбива, а выйдя замуж она не получит того, о чем мечталось. В высший свет не попадет, ко двору ее не пригласят, власти у нее не будет, над ней будет муж. Тогда — монастырь становится неплохим выходом.
Если есть знания, есть ум и характер, женщина может пробиться наверх, а это — власть. Над чужими жизнями, судьбами, да, и над своей судьбой тоже. Кто-то выбирает именно этот путь, как матушка Евгения, к примеру.
— Можно ли с ней договориться?
— договориться можно всегда, — кардинал думал о своем. Можно-то можно, но вот что попросят взамен? Если бы Евгения любила деньги, с ней было бы проще, но ей нужна была именно власть. И кто ее знает, чего она захочет?
Бабы!
— Из какой семьи она родом?
— Из Шадинов.
— Шадин… нет, не припомню.
— Некрупные эрры, из приграничья.
— Понятно. Что ж, я наведу справки.
— Я тоже напишу матушке Евгении, — согласился кардинал.
Мужчины отлично понимали друг друга.
Ее величество не должна вернуться из монастыря. Пока она была здесь, во дворце, под присмотром короля, ее нельзя было убить. Но если где-то в другом месте с королевой случится… несчастный случай потому несчастным и назван, что — не повезло. Какое уж тут счастье?
А вот такое.
Большое и личное. Для короля, для Дианы, для Эрсонов, для кардинала, для… да много для кого! И не дает до этого счастья дотянуться всего лишь одна тупая баба, которая даже детей живучих нарожать не смогла, с одной девчонкой осталась! Ну и чего ее жалеть?
Приговор Марии был вынесен, его осталось привести в исполнение.
* * *
— Шагрен! Шагрен погибнет в огне и воде!!!
Мужчина задыхался, бился на убогом ложе, и не будь оно подстилкой из соломы на полу, точно упал бы. Но куда уж падать ниже пола?
Рэн бросился к учителю, придавил его к полу, чтобы тот, выгибаясь, не повредил себе ничего…
— Учитель!!!
Не сразу, не за минуту пришел в себя старый монах. Может, часа за четыре-пять удалось привести его в чувство. А заговорить старик и вовсе смог только к вечеру, не слушалось сорванное от дикого крика горло.
Рэн не лез с вопросами, где он, и где Учитель? Но тот сам заговорил.
— Страшное я видел, мальчик мой. Страшное и безумное… Шагрен, наш Шагрен может погибнуть в огне и воде.
— К-как?
Учитель помолчал, сделал еще несколько глотков из чашки, и медленно заговорил.
— Я видел, как среди острова открылась громадная рваная рана. И сначала оттуда повалил огонь, он тек по острову, сжигая все на своем пути, потом достиг воды — и та вскипела. И никого живого не осталось на Шагрене. А остров наш раскололся и затонул.
Рэна холод пробрал.
Вот ведь… вроде и не мальчик уже, а такое услышать… жутко!
— Учитель…
— Это будет очень скоро. Не успеет еще яблоневый цвет осыпаться сединой на твои волосы.
Рэна затрясло.
— Н-но как же…
— Я стал молиться, что есть сил. Я кричал в видении, и Многоликий услышал меня. Он послал мне видение существа, которое может спасти наш остров.
— Существа, учитель?
— Единственный, кто может найти спасение — Дракон. Я видел громадного дракона, который пролетел над островом, и под его крылом успокоились и суша,. И море. И я видел людей, которые тянут из моря невод, полный рыбы. И счастливых детей на берегу. Сытых детей….
  
— Учитель, я…
— Послушай меня, Рэн. Я знаю, ты вскоре вернешься в столицу, к брату.
— Да, учитель.
Рэн Тори действительно приехал ненадолго.
— Никому и ничего не говори. Но выполняй любой приказ Императора так, словно от этого зависит больше, чем твоя жизнь! Словно от этого зависит весь Шагрен. Ты понял?
— Да, учитель.
— Вот и хорошо. Переночуй в монастыре сегодня, а завтра — уходи. Тебе пора, мальчик мой. И я буду молиться за тебя…
— Да, прадедушка…
Рэн поклонился старику.
Ну да.
Кому — старый монах, которому уж невесть сколько лет, а кому прадедушка по матери, родной и любимый. Так тоже бывает, приглянулась вельможе девчонка из горного селения, взял тот ее к себе, только долго в неволе не прожила она, сгорела, оставив сына… Шимо Тори его и признал, и в род ввел, как положено, и жену, видимо, правда любил. Рэна отпускал в горную деревню, с родней повидаться. Вот, и с прадедом в том числе.
— Дедушка, не надо ли мне рассказать…?
Спрашивал парень не просто так. Прадеда действительно считали «озаренным Огнем Многоликого». Случалось у него провидеть будущее… и коли опасность грозит всему острову…
— Молчи, Рэн. Не надо о таком говорить, и тебе не надо бы кое-чего знать, да не получилось иначе. Так что промолчи и делай, что должен. А я буду за тебя молиться.
Рэн с тем домой и отправился.
А на душе все равно тревожно было, муторно, страшно…
Прадед просто так не скажет. И если он что-то не договорил, стало быть, от Рэна будет зависеть… что? Нет ответа.
А вот страх есть.
Страх не справиться, не оправдать… и уничтожить Шагрен!
Многоликий, помоги!
* * *
— Ваше величество, если позволите…
— Эрр Торган, я вас внимательно слушаю?
Мария доброжелательно смотрела на начальника гвардейцев. Эрр Леонидас ей нравился, не как мужчина, а просто, по-человечески. Симпатичный мужчина лет двадцати пяти, уже мужчина, не мальчишка, относился к своему заданию очень ответственно. Заботился о доверенных ему женщинах, несколько раз в день беседовал с королевой, просил не скрывать, если что-то потребуется…
При этом в его поведении не было раболепства, не было желания поклониться перед вышестоящим, не было никакого мужского интереса. Просто обычное — нормальное! — мужское отношение к женщине.
Вот тебе доверили ее, она слабее, она женщина, ей требуется забота. Он и позаботился. Хотя это такая безумная редкость в любом веке, хоть в средние века, хоть в двадцать первом веке.
Невероятная редкость.
— Ваше величество, так получилось, к нашему костру забрел странствующий сказитель. Если вы позволите, я приглашу его?
Мария и сомневаться не стала.
— Приглашайте, эрр Леонидас, я буду рада послушать его вместе со всеми. Анна?
— Да, маменька! — ребенок даже в ладоши захлопал. — Можно, правда?
— Конечно, можно, — махнула рукой Мария.
— Но это слишком простонародно, — засомневалась эрра Розабелла. Мария качнула головой.
— Правитель должен знать, чем живет его народ. Мой муж так считает, — а если и нет, пусть Розабелла у него об этом спросит. Авось, ее потом от стены не отскребут! Вот ведь… дурища!
Эрр Леонидас поклонился, скрываясь в полусумраке. Сегодня они не смогли заночевать под крышей, не попалось на пути ничего достойного, а потому мужчины еще засветло съехали с дороги и сноровисто разбили лагерь на свежем воздухе.
Костры, палатки, правда, ее величество и дамы будут спать в каретах. Но это потом, а пока кареты открыты настежь, чтобы проветрилось, а дамы сидят у костра на роскошных подушках, и лакомятся мясом на углях. Что-что, а мясо здесь было восхитительное, птицефабрик тут еще долго не появится, и мясо пахнет мясом, а не загадочными химикатами, а куриц, к примеру, откармливают пшеном, а не антибиотиками и гормонами. Деревенские хитрости никто не отменял, ну так про них и гвардейцы знали, и покупали только целое животное. Живое, не разделанное, чтобы убедиться, что оно здоро́во. Мария только следила, чтобы крестьяне, у которых покупали скотину, получали полную ее цену. *