С песней по жизням. Часть 1 и Часть 2 (СИ)
С песней по жизням
Глава 1
Ирина Михайловна Валиева сидела на веранде своего дома в деревне Малые дворики, пила чай со смородиновым листом, смотрела на закат и лениво размышляла о своей, уже проходящей, жизни. Мысли текли вяло, по сути, топтались вокруг одной, навязчивой и давешней: что делать ей, пенсионерке 65 лет, вдове, дальше?
Не то, чтобы совсем заняться было нечем – вон, хозяйство-то, только успевай поворачиваться с утра до ночи: пара коз молочных, 2 поросенка, 3 десятка кур, петух горластый (сволочь такая, пташка ранняя), 6 индюшек, огород 5 соток да 5 же соток – поле под картошку, ну, про садовые деревья да кустарники по периметру участка и не говори… А, ульи-то, ульи – целых 4! И это сейчас...
А раньше-то, при покойном муже, Рудике, она чуть ли не фермершей была средней руки. Одних коз держала 23 головы, куры, индейки, пасека своя – до 30ти семей пчелиных в иной год доходило, а про картошку и говорить нечего: на тракторе распахивали от 30 до 50 соток, благо, деревня была тогда почти пустая, земли вокруг – полно, никто особо не считал, тем более, что к мужу, Рудольфу Саттаровичу, владельцу лесопилки и пасеки, и редкие соседи, да и власти местные относились с уважением, без злобы явной и зависти.
Приехали они сюда, в Дворики, в середине 90х и осели. Муж, бывший инженер, оказался сметливым и предприимчивым, организовал лесопилку, наладил отношения с районными боссами, поймал волну, что называется. Дело пошло. Супруги не так, чтобы шиковали, но дом отстроили в деревне двухэтажный, с водопроводом и газом, баня была хорошая: прям на речушку за домом мостки выходили, любили к ним начальники париться по выходным наезжать. Что поделаешь? Не подмажешь – не поедешь. Ирина тогда перед ними выкладывалась по полной: и пожрать приготовить (да, именно так, не стеснялись власть придержащие на природе-то), и развлечь культурной, так сказать, программой.
Как? А так: Ирина Михайловна имела диплом Музыкального училища им. Ипполитова-Иванова по специальности «Народное пение», превосходно играла на пианино, баяне и аккордеоне, освоила и балалайку, да и на гитаре неплохо перебирала струны. Но самое главное – она ПЕЛА! Голос у Иры был не очень сильный, но грудной, приятного тембра, пела она с душой и народные песни, и романсы, и частушки. Да все! В школе, когда сын Степан был маленький, работала учителем пения, позже и хором руководила школьным.
Вообще-то, девушка была заводная, юморная, даже подрабатывала тамадой на свадьбах, корпоративах. Так и с мужем познакомилась: пригласили ее на юбилей директора завода, где он работал, Ира не удержалась – спела-сплясала, мужчина ее приметил, проводил, да и сразу замуж позвал. Так что принимала Ирина городских гостей с огоньком и фантазией, совмещая полезное (помощь мужу в поддержании нужных связей) с приятным - от отупляющей домашней круговерти отдохнуть.
Рудик был хорошим мужем: щедрым, терпеливым, достаточно внимательным, но – молчаливым, замкнутым, очень занятым, предпочитал сделать, а не говорить. Да и старше он был Ирины на 15 лет. Поначалу, когда они только начали жить вместе, Ирину это не напрягало, тем более, что взял он ее с ребенком от первого брака: разошлись супруги плохо, Ира готова была бежать на край света от издевательств и жадности отца Степана, сына 5 лет. Ни копейки не дал, из квартиры кооперативной, что на него была оформлена, но покупалась совместно, выгнал с одним чемоданом. Молодая училка музыки, разведенка с ребенком, без жилья – кому она была нужна? Родители жили в Ялте, в небольшой квартирке, на пенсию – как к ним ехать? Да соседи со свету сживут сочувствием и злорадством: как же, в консерваториях училась, в столице жить нацелилась, своих парней ей мало было, вот и пусть теперь мается, разведенка!
А Рудольф Валиев не стал смотреть на статус, принял ее и Степана сразу, и никогда ни чем не то чтобы попрекнуть – намек какой дать про ее «неполноценность» и «грехи молодости». Не было неземной любви, ошеломляющей страсти, сумасшествия, было тепло, тихо, ровно, спокойно и стабильно. Ирина никогда не сомневалась в муже, верила ему и доверяла, полностью посвятив себя ему и сыну: работала, вела дом как принято – еда, чистота, забота. Когда перебрались в Малые дворики, Степан школу заканчивал, так серьезный парень остался в городе один. «Ты–говорит, – мама, приезжай раз в неделю, я сам справлюсь, просто чтобы ты не нервничала и не волновалась. Оставайся с отцом, ему ты нужнее».
Вот так она и моталась в Подмосковье к сыну: затаривала холодильник, готовила на неделю котлеты, пельмени, супы варила, убирала квартиру, стирала, гладила, иногда встречалась с немногочисленными приятельницами, изредка посещала салоны, чтоб совсем уж не обабиться в деревне, и возвращалась –обихаживать мужа и хозяйство.
Глава 2
Сейчас, оглядываясь назад, она не могла понять, зачем держала такое большое подворье? Много ли надо двум взрослым людям тех яиц, молока, да и прочего? Но тогда ей действительно было интересно: смогу ли вырастить, переработать? Сколько журналов покупала, литературы всякой по агротехнике, пчеловодству, консервации..
И ведь получалось почти все: и овощи чудные росли, и мед прекрасный гнали с мужем на продажу, и молочку умудрялась не портить–сыр варила козий, йогурты разные, масло, сметану свою бочонками на зиму заготавливала, крутила помидоры, огурцы, салаты/ соусы, про капусту квашеную вообще молчи. Грибов в лесу наберет с соседом – местный, знал окрестности, пустыми даже в безгрибные года не приходили с «тихой охоты» – и давай солить-консервировать-сушить-пироги печь. Да уж, вертелась-извращалась!
А что, надо было сидеть на попе ровно? Когда в деревне жилых дворов по -первости – раз-два и обчелся, старики да пьяницы, поговорить не с кем, вот и занимала себя с утра до вечера с весны до глубокой осени. Зимой, конечно, притормаживала. Ну, скотину-то все равно оставляла, не всю, понятно: сколько-то голов шло на тушенку, в заморозку, несколько лет коптила даже мяско-то, оставшихся кормила–берегла на развод на следующий сезон, да.. И все-таки больше времени по зиме уделяла рукоделию.
Не думала-не гадала Ирочка-«консерваторка», что научится шить-вязать-вышивать! Причем так, что гости важные будут заказывать свитера, шапки, шали – особенно из козьего пуха! Ну и бралась, а чё не взять – и самой интересно, и людям на пользу. Пряжу ей проворили старушки-соседки: им тоже заниматься зимой чем-то хотелось.
Вот и наладилось у них сотрудничество: Ирина чешет с коз шерсть да пух, и с собак охранных (четыре алабая на дворе жили, боялась Ира одна оставаться – муж часто отсутствовал по делам), а бабульки моют и прядут, вспоминают молодость! Из такой пряжи хорошо получаются носки, варежки и свитера-жилеты, их она за зиму по нескольку штук вывязывала: и с аранами, и с орнаментом. Вот пуховые шальки требовали большего труда – тут одну-две, разве что.
Потом перешла на крючок: пледы, шали «бабушкиным квадратом», кружевные палантины. На эту причуду тратилась: покупала, заказывала упаковками разноцветную пряжу отечественную, турецкую, не очень дорогую, но получалось красиво! Муж ее никогда не оговаривал, деньги не считал, просил только не перетруждаться. Супруга была ему благодарна, а насчет «перетруждаться»: пока нравиться–нет усталости.
Так и жила Ирина Михайловна в труде, заботах, творчестве. Сын окончил юридический институт, устроился в международную компанию, сам купил себе квартиру, стал солидным человеком, но жениться не спешил, как бы мать не приставала с этой темой. Он, как и Рудольф, был замкнутым, даже нелюдимым человеком, хотя пара-тройка друзей имелась, они занимались спортом, музыкой – рок-группа у них состоялась, много путешествовали.
Нет, девушки были, не без этого, но Ирина чувствовала–по душе сыну пока не встретилась. Сначала женщина расстраивалась – а вдруг не туда сына повело? А потом успокоилась: может, просто не время ему? Да и характером он, как ни странно, пошел в отчима, а тот, как сам говорил, не испытывал проблем от одиночества, и если бы не они со Степаном, так бы и прожил один. И на втором ребенке он не настаивал, хотя Ира пыталась, но что-то не срослось у них в этом плане: то ли у нее здоровье подвело, то ли Рудик не смог, все-таки разница в возрасте…