Если ты осмелишься (ЛП)
Комната на секунду кружится, и небольшая доза паники пронзает меня. Я пила немного, но, возможно, выпила достаточно, чтобы меня стошнило.
— Насколько сильно ты меня хочешь, цветочек? — Он отпускает мой сосок и переходит к другому, и я шиплю, когда он вцепляется в него. Его член упирается в мой клитор, и я вскрикиваю от внезапного и сильного удовольствия. Я чувствую его низкий смешок до самых кончиков пальцев ног.
— Настолько сильно, да?
Он падает на спину рядом со мной и притягивает меня к себе.
— Сядь мне на лицо.
— Что? Я думала, ты хочешь…
— Садись мне на гребаное лицо, Вайолет. Сейчас же.
Еще один приказ, который я не осмеливаюсь ослушаться. Даже не мечтала. Тепло разливается между моих ног, когда я оседлаю его грудь.
Его огромные руки хватают меня за задницу и толкают вперед, пока я почти не падаю ему на лицо. Моя киска соприкасается с его ртом, и он облизывает хлопчатобумажные трусики между нами.
Он целует и покусывает, остро ощущая мой чувствительный и ноющий клитор. Мой разум начинает ускользать, и я хватаюсь за спинку кровати, пытаясь привязать себя к этой кровати, к этому моменту, к Уэсу.
За исключением того, что сейчас весь мир вращается, то появляясь, то исчезая.
— Вайолет? — Его голос полон беспокойства, но как будто он говорит сквозь воду.
Теперь я смотрю в потолок, матрас подо мной мягкий, но холодный без его тепла. Его искаженное лицо надо мной, когда его губы снова произносят мое имя.
Последнее, что я вижу перед тем, как мои глаза закрываются.
Глава 25
После
Уэс
— Какого хрена ты ей подсунул?
Вайолет теряет сознание у меня на руках. Когда она упала без сознания наверху, она не пошевелилась, сколько раз я ни звал ее по имени или похлопывал по щеке.
Я снова проверяю ее пульс. Медленно, но ровно.
Трей откидывается на спинку дивана со стаканом в руке, ухмыляясь, как гребаный садист.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Я знаю, что ты что-то подсыпал в ее гребаный напиток, Трей.
— Ты намочил свой член до или после того, как она потеряла сознание?
Если бы она не была сейчас в моих объятиях, я бы обеими руками обхватил его за горло.
— В последний раз. Что. Ты. Подсыпал. Ей.
Он пожимает плечами.
— Просто немного депрессанта.
Господи. Он, блядь, накачал ее. Я так и знал.
— Во сколько еще напитков ты подсыпал?
Он закатывает глаза.
— Только в ее, Господи.
Боже, я ничего так не хочу, как уложить его.
— Я, блядь, говорил тебе держаться от нее подальше.
— Тогда тебе не следовало говорить ей приходить сюда, — говорит он. — Я знаю, что она пришла не одна.
Приглашение, которое я отправил Вайолет, было спонтанным. Сообщение, которое я напечатал, пока рыжая щупала мои трицепсы и мурлыкала мне на ухо, сколько бы раз я ни отмахивался от нее. Мне нужна была Вайолет. Мне нужна была она в моих руках, на моем лице, на моем члене.
Но Трей не должен этого знать. Он узнает, зачем я на самом деле пригласил ее сюда, и у нее за спиной появится еще большая мишень.
— Конечно, она этого не сделала. Я сказал ей прийти сюда, но смысл в том, чтобы держать ее в сознании, чтобы она знала, что происходит.
— Тогда трахни ее, когда она проснется. — Он отхлебывает из своего стакана, как будто накачать девушку наркотиками — это пустяк.
— В понедельник я сообщу об этом тренеру.
Улыбка сползает с лица Трея, и он поднимается, как будто у него есть шанс запугать меня.
— Да? Что ты собираешься ему сказать? Я подсыпал девушке в напиток? Где твои доказательства?
— В моих гребаных руках.
Его взгляд опускается на обмякшее тело Вайолет, с демоническим голодом обводя линии ее лица.
— Любой мог подсунуть ей что-нибудь. — Проходя мимо, он хлопает меня по плечу. — Увидимся на тренировке.
Я хотел бы, чтобы он ошибался, но это не так. Я не могу доказать, что именно он подсыпал ей в напиток. Даже если я скажу Тренеру, что он признался в этом, это ни хрена не будет значить, если Трей назовет меня лжецом, а у меня нет доказательств обратного.
— О, а Уэс? — Его широкая улыбка вернулась. — Дай мне знать, насколько тугая у нее киска. Я не могу дождаться, когда смогу размять ее.
Он мертв.
Вайолет
Кто-то спит в постели моей соседки по комнате, но это не Аниса.
Уэс лежит без сознания поверх одеяла, глаза закрыты, грудь плавно вздымается. Я впервые вижу его умиротворенным с тех пор, как умерла Хлоя. Он в той же одежде, в которой был вчера вечером на вечеринке.
У меня кружится голова, в виске пульсирует. Что, черт возьми, произошло прошлой ночью? Все, что я помню, это как мы с Уэсом поднимались наверх на вечеринку «Бета Тета Пи» и его губы на мне. Потом ничего.
Если Уэс все еще здесь, что бы ни случилось, это не может быть хорошо.
Я сбрасываю с себя одеяло, готовясь к худшему. Но я полностью одета, платье Анисы совершенно нетронуто. Мои трусики на месте. Моя рука метнулась к груди, облегчение захлестнуло меня. Слава богу.
Я не могу вспомнить, чтобы вчера вечером выпила больше одного бокала, но, может быть, я выпила так много, что просто забыла, сколько было на самом деле.
Или, может быть, Трей положил что-то в стакан, который протянул мне.
Уэс пригласил меня на вечеринку «Бета Тета Пи», чтобы перепихнуться, а не износиловать меня. Должно быть, это полностью заслуга Трея.
Верно?
Слова Анисы засели у меня в голове. Это просто еще один трюк. Ничего хорошего не может получиться от того, что ты будешь рядом с Уэсом Новаком.
Но нет, он не стал бы делать что-то настолько отвратительное, как давать указания своему товарищу по команде накачивать меня наркотиками.
И все же мне нужно точно знать, что произошло со мной прошлой ночью.
Я вскакиваю с кровати и трясу его за плечо. Его глаза распахиваются, на секунду он сбит с толку, прежде чем слабая улыбка появляется на его губах.
— Доброе утро, красавица.
От этого комплимента у меня переворачивается в животе.
— Что случилось прошлой ночью, Уэс?
Он садится, потирая затылок.
— Трей подсыпал наркотик тебе в напиток.
Я смаргиваю слезы, даже когда мои руки сжимаются в кулаки. Трей — худший человек, которого я когда-либо встречала. Все, что он сделал со мной, намного хуже всего, что делал Уэс. Его нужно остановить.
Я уже знаю ответ, но все равно задаю его, потому что должна услышать это из его уст.
— Ты не знал, верно?
Уэс спрыгивает с кровати, разжимая мои кулаки и переплетая свои пальцы с моими. Я хочу раствориться в нем.
— Конечно, нет. Я бы никогда ни с кем так не поступил, не говоря уже о том, кого я…
Он обрывает себя, но мое сердце болит, когда я хочу услышать остальное.
— Кто-то, кого ты что?
— Кто-то, о ком я… забочусь, — выдавил он.
Не совсем те слова, которые я надеялась услышать, но все равно это больше, чем я заслуживаю. Он заботится обо мне. Даже после всего.
— Ты потеряла сознание, пока мы были в постели. Я отнес тебя сюда. Ничего не случилось, — добавляет он, хотя я уже знаю, что он не воспользовался бы мной, пока я накачана наркотиками и без сознания.
— Значит, ты так и не оставил меня одну после того, как я отключилась? Никто… ничего со мной не сделал?
Его взгляд становится нежнее.
— Нет, я бы никогда не оставил тебя одну. Ни на секунду. Если бы кто-нибудь попытался что-то предпринять, я бы похоронил его заживо.
Мое сердце воспаряет при этих словах, и мне удается прошептать:
— Спасибо тебе.
Он проводит большим пальцем по моей щеке. У меня перехватывает дыхание.
— Хлоя вцепилась бы мне в задницу, если бы я позволил чему-нибудь случиться с тобой.
Удивленный, облегченный смех вырывается у меня изо рта, даже когда что-то болезненно сжимается в груди. Он упомянул Хлою при мне. Без гнева или вины.