Шалунья (ЛП)

— Я хочу замок, — сразу же говорит она. — Настоящий замок, снаружи обваливающийся, внутри современный.
Я смеюсь. — Никто не упрекнет тебя в мелкотемье.
— Ты сказал "кухня моей мечты". — Блейк невозмутим. — Если я мечтаю, то мечтаю по-крупному.
Эйприл выключает воду и сушит руки на полотенце.
— Момент истины, — объявляет она.
Она показывает нам, как закручивать воду ложкой, а затем опускать разбитое яйцо прямо в бурлящий водоворот.
Блейк делает это идеально, с первой попытки.
— Я же говорила. — подмигивает она.
Я твердо намерен приготовить лучшее яйцо-пашот, которое когда-либо видела эта кухня. Я превращаю воду в кипящее торнадо и бросаю яйцо. Оно тут же распадается на части.
— Ну, блин.
— Попробуй еще раз, — говорит Эйприл. — С меньшей энергией.
Мое второе яйцо достаточно приемлемо, чтобы занять свое место на стопке жареного риса.
Блейк ставит свою тарелку рядом с моей, посыпая ободок конфетти из базилика.
— Гарнир тебя не спасет, — предупреждаю я.
— И твой банкролл тоже, — возражает Блейк. — Ты уже вложил деньги в ресторан Эйприл.
Эйприл хихикает. — Правильно, Рамзес — абсолютно беспристрастный судья здесь.
Мы смотрим с широко раскрытыми глазами, пока она пробует наши блюда. Эйприл точно знает, как это делается, ведь она сама была участницей шоу "Железный шеф" не менее четырех раз.
Она разрезает яйцо Блейк. Желток вытекает на рис, насыщенный, как жидкое золото. Мое яйцо разваливается на две половинки, твердые насквозь.
— Не очень хороший знак, — замечает Блейк.
— Это еще не конец.
Эйприл откусывает кусочек моего риса без пережаренного яйца. Она медленно жует.
— Ну?
— Подожди. — Она берет вилку риса Блейк.
Я никогда не ждал так долго, пока кто-то проглотит.
— Прости, Рамзес, — говорит она. — Даже близко нет.
Блейк слишком сильно смеется. Они с Эйприл обмениваются рукопожатием, которое создает впечатление, что они были друзьями все это время. Что, черт возьми, происходит?
Я беру вилку, откусываю от риса Блейк, а потом от своего.
Черт. Так-то лучше.
Вместо этого я поворачиваюсь к Эйприл. — Я сделал все так, как ты сказала!
— Ты должен попробовать его на вкус, пока приправляешь, — впервые сообщает мне Эйприл.
Я съедаю еще один кусочек риса Блейк, потом еще пару. Он слаще, острее и соленее, чем мой. Яйцо тоже вкуснее.
Блейк забирает свою тарелку. — Проигравший ест свою дерьмовую еду.
— Так мы поспорили? — Эйприл выглядит разочарованной. — Я надеялась, что ему придется бегать голым по бирже.
Блейк смеется. — Где ты была, когда мы устанавливали условия?
— Это было почетное пари, — говорю я. — И, к сожалению, я опозорен.
— Не волнуйся, — улыбается Блейк. — Я дам тебе шанс искупить свою вину.
Искупление принимает форму "Бомбы Аляски"1, в которой так много рома, что наш фламбе превращается в костер. Эйприл отдает победу мне, так как мое блюдо подгорело чуть меньше, чем блюдо Блейк. Возможно, она просто подлизывается — я уже вложил деньги в ее ресторан, но она все еще пытается всучить мне самые современные приборы.
— Пора ужинать, ворчун, — говорит Эйприл, берет Нину на руки и несет ее в кладовку, чтобы накормить.
Мы с Блейком стоим бок о бок у раковины и моем посуду.
— Ты всегда выкладываешься по полной на свиданиях?
Она говорит это легко и непринужденно, но в ее словах чувствуется уязвимость. Сегодняшний вечер кажется ей особенным — и она задается вопросом, так ли это на самом деле.
— Это единственное свидание за год.
Она фыркает. — Я тебе не верю.
— Я не говорю, что я не трахаюсь. Я говорю, что не хожу на свидания.
— Почему?
— У меня нет времени.
Она отмахнулась от этой фразы, как от чепухи. — У всех одинаковое количество часов в сутках.
— Значит, я не расставляю приоритеты.
— Я тоже. — Блейк ополаскивает тарелку и ставит ее сушиться.
 
— Почему бы и нет?
Она пожимает плечами. — Им никогда не нравится то, что я делаю для работы, и вообще, я люблю свое пространство. Как только у меня появилась своя квартира, я сказала себе, что больше никогда не буду жить с кем-то еще.
Я не подумала о том, что у нее может быть настоящий бойфренд. Ему повезло, что его не существует.
— Какие у тебя были самые долгие отношения?
— Год, — говорит она. — А у тебя?
— Три года.
— Ого.
— Это было в старших классах.
Я отмахиваюсь от этого, мне гораздо интереснее поговорить о Блейк. Наверное, мне не стоит задавать следующий вопрос, но я должна. — Ты когда-нибудь встречалась с клиентом? Я имею в виду, действительно встречалась с ними.
— Один раз.
На кухне становится жарко, последние остатки рома обжигают горло.
— Что случилось?
Блейк тщательно вытирает лезвие поварского ножа, острие блестит на полотенце.
— Я усвоила урок.
Я хочу спросить, кто это был, но, кажется, уже знаю.
Единственные мужчины, которых я разочаровала, — это те, которых я бросила как клиентов…
Десмонд называет ее Счастливой Шлюхой…
Тот факт, что Блейк, возможно, действительно испытывала чувства к этому придурку, вызывает в моих внутренностях жар.
Я хочу забрать ее к себе домой. Хочу так сильно, что каждое тиканье часов на кухонной стене превращается в восхитительную пытку.
Я мог бы отвезти ее в отель прямо сейчас, но проблема в том, что я еще не до конца понял, что хочу с ней сделать.
Я не хочу просто трахнуть Блейк. Трахаться легко. Трахаться бессмысленно.
Я хочу вскрыть ее, как двигатель. Провести ее через все испытания, как пони.
Я хочу заставить ее нарушить свои собственные правила, а потом наказать ее за то, что она вообще их установила.
Блейк была права насчет меня: Я жажду контроля.
Чем больше она борется, чем больше сопротивляется, тем сильнее я этого хочу.
Тело женщины — это еще не половина тайны ее разума. Я вижу эмоции, мерцающие в ее глазах, как огоньки костра, — злобу, веселье, желание — и знаю, что фантазии, запертые в ее мозгу, могут быть только темнее.
Как мне проникнуть внутрь?
Блейк делает вид, что ключ к разгадке — деньги, но я раскусил эту ложь в день нашего знакомства. Она не стала горячиться за эти 800 тысяч долларов. И даже не за три миллиона.
Тогда в чем же дело? Что ей нужно?
Что бы это ни было, я найду это.
Я заберусь в самые темные уголки ее сознания и найду ту единственную отчаянную потребность, которая полностью отдаст ее в мою власть.
Но именно этого она и не хочет мне давать.
Так что мне придется ее обмануть.
Блейк заправляет волосы за ухо намыленными пальцами. Теперь я лучше вижу ее татуировку — простой рисунок, уши и хвост, наклон спины. Крошечная кошка.
В самой коварной части моего мозга зарождается идея.
— Ты свободна в пятницу вечером?
Блейк бросает на меня осторожный взгляд. — Возможно.
— Я пришлю за тобой машину в семь.
Она ставит последнюю тарелку в стойку и аккуратно складывает полотенце для посуды. — Что мне взять с собой?
— Только себя.
Что-то в моем тоне заставляет ее насторожиться. Она медленно развязывает нитки своего фартука. — Я приду к тебе?
— Нервничаешь? — поддразниваю я.
— Не нервничаю. Любопытно.
— О чем?
— О твоих фантазиях. — Она стягивает фартук через голову и вешает его на спинку стула. — Чего хочет Рамзес, чего у него еще нет…
Я смеюсь. — Ничего.
Блейк улыбается. — Если бы это было правдой, ты бы меня не нанял.
Я не собирался целовать Блейк, когда высаживал ее.
Я наслаждаюсь предвкушением. Знание того, что я могу целовать ее, прикасаться к ней, раздевать ее в свое удовольствие, создает пьянящее ощущение всемогущества. У меня есть целых два дня, чтобы придумать, что именно я собираюсь с ней сделать.