Шалунья (ЛП)

Я снимаю ее с члена и заворачиваю в одеяло, укладывая на диван так, чтобы ее голова лежала у меня на коленях. Я нежно глажу пальцами ее волосы, запустив сначала фильм, чтобы иметь возможность гладить ее столько, сколько захочу.
Кончики моих пальцев щекочут корни ее волос. Я массирую напряженные мышцы у основания ее шеи, затем в верхней части плеч, скользя ладонью по позвоночнику.
Вытащить все комочки — та еще работа. Она появляется здесь в виде узлов, и мне приходится месить ее, как тесто.
Поглаживание ее успокаивает меня.
У меня никогда не было домашнего животного. В детстве я бы убил за собаку, но у моей мамы была аллергия, а сейчас я слишком много путешествую.
Я никогда не заводил кошку.
Эта игра, в которую я играю с Блейк, питает меня непонятным образом. Я зарядился энергией на всю неделю, мой мозг загорелся тысячей новых идей. Может, это просто новизна, но, надеюсь, это надолго. Я и не подозревал, насколько мне наскучило все остальное.
Отец назвал меня Рамзесом, потому что хотел, чтобы я стал покорителем миров. Долгое время я именно таким и был.
Но есть точка убывающей отдачи, когда ты достиг того, что намеревался достичь. Вы продолжаете ставить цели, находите новые горы, на которые можно подняться, но новые горы начинают сильно напоминать старые. И иногда вы задаетесь вопросом, зачем вообще подниматься в горы.
Блейк нравится наша игра?
Я знаю, что доставляю ей удовольствие. Но жаждет ли она ее так, как жажду ее я? Одержима ли она ею, как я?
Мы как будто открыли новый континент. Который я отчаянно хочу исследовать. Он совсем не похож на те места, которые я посещал раньше…
Я кладу ладонь ей на голову, желая читать ее мысли руками так же, как я читаю ее тело, — желая, чтобы они были вытатуированы на ее коже шрифтом Брайля.
Я спрашиваю ее: — Тебе нравится это?.
Она поднимает голову с моих колен и смотрит на меня сверху вниз. — Мне можно говорить?
Я расстегиваю ее ошейник и снимаю его, кладя на каменный кофейный столик. — Теперь можно.
Она ухмыляется. — Мне это чертовски нравится.
Я смеюсь, тепло в груди. — А что тебе нравится?
Она задумывается.
— Надев костюм, я чувствую все гораздо сильнее. Когда я веду себя как кошка, я чувствую все как кошка… Солнце кажется очень теплым, диван — очень мягким. Ты кажешься больше, сильнее, почти как великан. Это так сильно. Твои руки на моем теле… — Она дрожит. — Это захватывает меня.
— Великан? — Я притворяюсь, что обиделся, хотя это совсем не так.
Я хочу казаться ей сильным и могущественным. Даже пугающим. Потому что Блейк иногда запугивает меня до смерти. Она такая самообладающая. Как будто ничто не может ее тронуть — даже я.
— Может, и не великан… — Блейк проводит пальцами вверх-вниз по задней поверхности моей икры, положив голову мне на колени. Ей нравится прикасаться ко мне так, как мне нравится прикасаться к ней, — ради удовольствия. Создавая ощущения как для своего удовольствия, так и для моего.
Интересно, чувствует ли она, как под ней набухает мой член? Он никогда не был совсем мягким, а сейчас ведет себя так, словно не только что взорвался.
Она поднимает на меня глаза, и у нее появляется ямочка.
— Такое ощущение, что ты другого вида — больше, сильнее, контролируешь все вокруг меня. Это заставляет меня хотеть произвести на тебя впечатление.
Не может быть, чтобы она не почувствовала, как подскочил мой член.
Мой голос срывается на рык. — Это делает меня очень счастливым с тобой.
— Почему? — Блейк искренне любопытна. Она хочет понять это так же, как и я, словно мы ученые-сексологи.
Я отвечаю так, будто мы собираемся решить теорему.
— Меня сильно заводит, когда ты показываешь, что хочешь доставить мне удовольствие. Дело не в том, что ты делаешь, а в выражении твоего лица, когда ты это делаешь.
Блейк усмехается. Ей нравится такой ответ.
Я провожу рукой по ее спине, желая удержать ее в этом полузакрытом состоянии откровенности. — Что еще тебе понравилось?
— Крем… — Ее язык высунулся и коснулся губ. — Я как будто должна была его съесть. Его вкус… и твой вкус, смешанный с ним… солено-сладкий…
 
Ее глаза закрылись точно так же, как в доме Эйприл, когда она пробовала приправу к рису.
Для меня же все дело было в визуальном восприятии: вид вытекающего из ее рта крема, смешанного с моей спермой…
Я глажу ее по волосам, чтобы успокоиться.
— Это так расслабляет… — бормочет Блейк, прижимаясь к моему бедру.
Ее вес, кажется, увеличивается с каждым ударом. Мы молчим, свет от телевизора мерцает на нашей коже.
Я выбрал один из фильмов Marvel, почти наугад. Это тот, где есть Альтрон. Мы доходим до момента, когда он пытается купить вибраниум у наемника и переводит миллиард долларов с помощью своего робота, подключенного к мировой банковской системе.
— Это все в твоих фиктивных авуарах, — говорит Альтрон. — Финансы — это так странно.
По какой-то причине это кажется нам с Блейк уморительным. Мы оба начинаем смеяться.
Я снял ошейник, но не перестал гладить ее волосы. У Блейк длинные и прямые волосы, иссиня-черные в свете телевизора. Она все еще носит кошачьи ушки. Я чешу их, заставляя ее тихонько смеяться и прижиматься ко мне.
Ее дыхание становится глубже. Она перестает реагировать на фильм. Я продолжаю гладить ее по волосам, нежно и медленно…
Она засыпает у меня на коленях, завернувшись в одеяло. Я смотрю остаток фильма, все время гладя ее.
Когда идут титры, у меня возникает желание накрыть Блейк другим одеялом и оставить ее спать на диване, а еще лучше — перенести в свою кровать. Она так крепко спит, что я сомневаюсь, что она проснется.
Я абсолютно точно планирую заставить ее нарушить свое правило "никаких ночевок". Красный — значит "стоп" я могу уважать, но остальной список должен быть изменен — начиная с других ее клиентов.
Я хочу, чтобы она была предоставлена сама себе.
Но я не собираюсь уговаривать ее остаться у меня ночевать. Пока не собираюсь.
Осторожно я бужу ее.
Она поднимается, удивляясь, что заснула.
— Который час?
— Ближе к часу.
— Мне пора.
Я разбудил ее, чтобы отвезти домой. Но когда она вытирает глаза от сна, я говорю: — Мы так и не поужинали. Ты не голодна?
Как только она подумала об этом, у нее заурчало в животе.
— Не лги, — смеюсь я. — Ты уже выдала себя.
Я разогреваю нашу еду и раскладываю ее по свежим тарелкам, неся в гостиную. Пока мы едим, Блейк запускает следующий фильм "Мстители".
Иногда мы смотрим, иногда разговариваем. Примерно на середине фильма мы срываем с Блейк остатки костюма и трахаемся на диване. Когда я отвожу ее домой, уже четыре часа утра, а мы посмотрели полтора фильма и еще дважды занимались сексом.
Когда я высаживаю ее, то спрашиваю: — Что ты делаешь в следующие выходные?
— А что?
— Я хочу отвезти тебя на Бали.
Блейк колеблется, покусывая губу. Не встречаясь с моим взглядом, она произносит. — Я не могу.
— Почему?
— У меня уже все забронировано.
Она быстро целует меня в губы и выходит из машины, чтобы я не мог с ней спорить.
Я не знаю, действительно ли она занята или просто пытается восстановить границы, потому что заснула у меня дома. В любом случае, мне это не нравится.
Я смотрю, как она поднимается по ступенькам и исчезает внутри здания, ожидая, что в угловой квартире на третьем этаже включится свет.
Сейчас не тот момент, чтобы спорить.
Но определенно пришло время очистить ее список.
9
БЛЕЙК
Какого черта я делаю?
Это последняя мысль в моей голове, когда она ударяется о подушку, и первое, что я думаю, когда просыпаюсь около десяти.