Шалунья (ЛП)

Если ты так хороша, как говоришь, ты будешь знать, как себя вести.
Я слышу эти слова так, словно он произнес их мне на ухо.
Ткань искрится от моих пальцев, когда я разрываю ее на части.
Я понятия не имею, что найду в коробке. Даже когда я вытаскиваю предмет одежды из упаковки, я все еще не уверена. Она настолько тонкая, что я могу скомкать ее в шарик, легкая, как чулок, почти прозрачная.
Я несу коробку в ближайшую спальню — гостевой номер с сырой замшей на стенах и постельным бельем цвета дождевого облака. Я раздеваюсь догола, разбрасываю одежду по кровати и натягиваю костюм.
Он состоит из одной детали — чулок на теле, оставляющий мои ноги голыми. На руках — что-то вроде перчаток без пальцев, только ногти торчат.
Я застегиваю заднюю часть костюма. Несмотря на то что я закрыта от шеи до щиколоток, мне прохладно и комфортно, а материал настолько тонкий, что я чувствую себя почти голой.
Покопавшись в ткани, я нахожу пару ушей — мягкий черный мех на ободке, усыпанном крошечными зубчиками. Я прикрепляю ободок на место, зубцы зацепляют мою челку и отводят все волосы назад. Когда я качаю головой, за ушами звенят крошечные серебряные колокольчики.
Я проскальзываю перед зеркалом в полный рост.
На меня смотрит гладкая черная кошка.
В полумраке костюм совсем не кажется костюмом — он похож на живую кожу. Когда я поворачиваюсь, изгиб моей задницы кажется голой плотью, окрашенной в черный цвет. Костюм меняется вместе со мной, при каждом движении, при каждом вздохе.
Повязка на голову меняет все остальное. Мое лицо обнажено без челки, брови черные и свирепые. Уши добавляют высоты.
Костюм плотно облегает мое тело, ничего не трясется, одни изгибы. Я делаю несколько шагов. Мои бедра ударяются друг о друга, руки скользят по бокам. Ногти блестят на концах перчаток.
Мне чертовски нравится этот костюм.
А мне нравится бродить по дому Рамзеса без него. Рамзесом лучше всего наслаждаться на расстоянии… пробираться в его кабинет, крутиться в кресле, нюхать его лосьон после бритья, читать заголовки в рамке на стене. WaMu5 конфискован и продан в результате крупнейшего банкротства в истории банков США…
Вот из-за такого дерьма эти парни и получают миллиардные переводы.
Я тоже.
Бедный — это знать, что деньги имеют охренительное значение.
Богатый знает, что это также просто кучка единиц и нулей, летающих в воздухе, которые может схватить любой желающий.
Я прислушиваюсь к звону лифта, к тому, что Рамзес возвращается домой. Как долго он собирается заставлять меня ждать?
Я на цыпочках выхожу из его кабинета, останавливаясь на стыке между жилыми помещениями и коридором. Осмелюсь ли я войти в его спальню?
Не успев принять решение, я замечаю на столике в прихожей пакет поменьше. Он плоский, как шкатулка для драгоценностей, под лентой спрятан конверт.
В предвкушении поиска сокровищ я вытаскиваю вторую записку Рамзеса.
Надень это и представься мне в логове.
Я бросаю взгляд на дверной проем, испугавшись, что Рамзес все-таки может быть здесь.
Но его нет. Я знаю, что такое пустой дом.
Я потянула за ленту. Шелк проходит сквозь мои пальцы, прохладный, как вода. Это то, чему ты учишься в первую очередь — деньги делают все приятным.
Внутри коробки — ошейник из жемчуга, три многослойные нити, богатые и гладкие, как крем. Я надеваю его на шею и застегиваю застежку. Плоская золотая бирка мерцает у меня на груди:
Шалунья
По моей шее пробегает румянец. У меня никогда раньше не было прозвища. Я бы сказала, что не хочу его иметь.
Улыбка удивляет меня в зеркале.
Шалунья мне идет.
Этот наряд подходит мне еще больше. В нем так чертовски удобно, что хочется в нем жить, но мне не хочется лежать. Я хочу пошалить.
Рамзес — шоумен, он выкладывается по полной.
Я тоже хочу выкладываться по полной.
Но чего-то не хватает…
Я бегу обратно к брошенной сумочке, достаю подводку и делаю несколько улучшений. Когда я заканчиваю, у меня получаются кошачьи глаза, которым позавидовала бы Мишель Пфайффер.
 
Идеально.
Я не могу перестать трогать себя в этом костюме.
У меня полный шкаф нижнего белья, но я никогда раньше не одевалась как животное.
Может, я должна чувствовать себя униженной Рамзесом? Может, я бы так и сделала, если бы он оставил мне костюм щенка.
Кошки — это другое.
Кошки сексуальны. Кошки — сильные.
Я спускаюсь по трем ступенькам в затопленную берлогу, покачивая бедрами взад-вперед, переступая ногами с одной на другую. Я на цыпочках пробираюсь сквозь последние лучи солнца, и комната заливается насыщенным красным светом.
Рамзеса там нет. На его месте стоит камера, установленная на штативе, и уже ведет запись. Я встречаюсь с ее пустым черным глазом, уверенная, что где-то Рамзес наблюдает за происходящим.
Я прохожу мимо его взгляда, поворачиваюсь и снова иду назад. Иногда я смотрю на Рамзеса. Иногда полностью игнорирую его.
Я опускаюсь на диван, откидываю голову назад и задираю ноги вверх. Диван Рамзеса длиной в целый акр, а подушки такие мягкие, что я проваливаюсь в них полностью.
Я вытягиваю пальцы ног, сгибаю, снова вытягиваю. Потом переворачиваюсь на живот и сажусь на пятки, вытягивая спину.
Такое валяние выглядит нелепо и глупо, но я не могу поверить, как сильно оно меня заводит. Комната залита солнцем, мое тело тяжелое и теплое. Наедине с облаками легко отпустить свои запреты.
Глазок камеры горит на моей коже, его красный свет пульсирует, как сердцебиение.
Я одна, но не одинока. Рамзес видит меня, но я не вижу его.
Я переворачиваюсь на спину, позволяя ногам раздвинуться.
Моя кожа просвечивает сквозь прозрачный костюм, соски устремлены в потолок. Я провожу ладонями по шелковистым изгибам…
Адреналин бьет по венам, как будто Рамзес рядом со мной, но разум говорит мне, что я так же свободна, как в своей спальне дома, свободна скользить руками по талии, проводить ладонью по киске, впитывая тепло, излучаемое костюмом…
Я представляю, что это тяжелая рука Рамзеса сжимает мою пизду. Представляю, как его толстые пальцы нащупывают узелок моего клитора, скользят туда-сюда, дразнят, давят…
Мои бедра вздымаются вверх, солнечный свет делает мою руку намного теплее, чем обычно, теплой, как мужская рука, теплой, как рот, влажной и тающей…
Самая мягкая кульминация накатывает на меня, капли дождя стекают по коже. Я прижимаюсь к подушкам, губы раздвинуты, из них вырывается стон.
Я переворачиваюсь, свесив одну ногу с дивана, и всем весом прижимаюсь к толстой, мягкой подушке между бедер.
Мое тело пропитано солнцем. Наслаждение накатывает на меня медленными волнами, пока я раскачиваю бедрами подушки. Мне тепло, лениво и я полностью расслаблена.
Звонит лифт.
Моя рука замирает между бедер.
Двери раздвигаются. Тяжелая поступь пересекает холл.
Тень Рамзеса вбегает в каморку, ползет по полу и поднимается по стене, пока голова не касается линии потолка. В дверной проем ступает сам мужчина.
Его лицо раскраснелось, глаза блестят. Когда он видит меня, по его лицу расплывается медленная улыбка.
— Вот ты где, я скучал по тебе.
Он пересекает комнату в три шага, возвышаясь надо мной. Его тяжелая рука ложится мне на голову и скользит по позвоночнику.
Он ласкает меня. Блядь, ласкает меня.
Его рука накрывает мою спину, тяжесть расслабляет мышцы, тепло успокаивает. Рамзес смотрит на меня сверху вниз, выражение его лица игривое и ласковое.
— Ты тоже скучала по мне, девочка-шалунья?
Он разговаривает со мной как кот. Смотрит на меня как на кошку, прикасается ко мне как к кошке.
Это уже не просто ролевая игра — это как будто совершенно другая личность.
Почему ты так хорош в этом, психопат?