Лимеренция (ЛП)

— Я должен быть честен с тобой, дорогая. Я не уверен, что работа под прикрытием — твое призвание.
Милая звучит из его уст не столько как ласковое обращение, сколько как предупреждение. Мои пальцы чешутся схватиться за нож, но он ни за что не пропустит это движение — а это значит, что мне крышка, если я не разрулю эту ситуацию.
— Адриан, — пытаюсь я снова. Спокойно. Рационально. Честно. — Я была честна с тобой прошлой ночью, позволь мне быть честной с тобой сейчас.
  
Его рот сжимается в тонкую линию, но возражений нет.
— Я не собиралась показывать это полиции, — говорю я. — По крайней мере, у меня не было в ближайших планах. Просто… — Я сглатываю. — Прошлой ночью мы расстались не совсем в хороших отношениях.
Ты не можешь винить меня за это, хочу сказать я.
Но он может убить меня за это.
Он рассматривает меня в течение нескольких секунд, от которых колотится сердце, его бесстрастное выражение лица ничего не выражает. Мой телефон продолжает записывать тишину, растянувшуюся между нами.
А потом он говорит таким тоном, словно описывает погоду:
— Меня зовут Адриан Эллис, и я убил Микки Мейбл.
Мои брови взлетают к линии роста волос.
Никаких колебаний, никакого беспокойства по поводу того, что приложение для записи все еще работает.
— Во вторник я договорился встретиться с Микки в его комнате в общежитии в 6 часов вечера после тренировки по плаванию. Мы поболтали несколько минут, а потом я открыл окно и вытолкнул его головой вперед, чтобы посмотреть, как его мозги разбрызгиваются по бетону. После этого я вернулся в свою комнату в общежитии, закончил кое-какую домашнюю работу и заснул как младенец.
Я изумленно смотрю на него.
Насколько я могу судить, в нем нет ни угрызений совести, ни стыда, чтобы поднять голову. Ухмылка приподнимает уголок его рта.
Он, блядь, упивается моим шоком.
— Для тебя это было подходящее признание в убийстве? — Он нажимает Стоп в приложении для записи. — Запись готова, чтобы ты передала ее копам. — Он протягивает телефон мне. — Я уверен, они возобновят дело, когда ты скажешь им, что обманом вынудила убийцу Микки признаться. — Он делает паузу. — На самом деле, я уверен, что любой детектив, который услышит это первым, сообщит об этом прямо шефу полиции… Который, конечно же, позвонит моему отцу. И тогда эта запись исчезнет, а мой отец сделает еще одно крупное пожертвование полицейскому управлению Седарсвилля. Итак… — Он снова протягивает телефон. — Продолжай. Это все тебе.
Я ничего не говорю.
Я не тянусь к телефону.
Его самодовольство ощутимо, когда он снова машет моим телефоном — и бесполезным признанием в убийстве — у меня перед носом.
— Нет? Ты уверена?
Я проглатываю каждый комок ужаса, угрожающий подступить к моему горлу.
— Я уверена.
Довольный, он улыбается, а затем удаляет запись с моего телефона.
— Хороший выбор.
Я не смотрю на него, даже когда он кладет мой телефон на стол и делает шаг назад.
— Знаешь, Поппи, — говорит он, — ты умнее, чем могут показаться твои оценки.
Мой голос дрожит. Я вся дрожу.
— Что?
Он все еще улыбается.
— Ты понимаешь, когда тебя побеждают. Я считаю это замечательным качеством. Большинство людей этого не понимают.
Я сжимаю стол так, что побелели костяшки пальцев, но как только он поворачивается и направляется к двери, я кричу:
— Ты так и не ответил на мой вопрос.
Он снова смотрит на меня.
— Я позволяю тебе удовлетворить свое любопытство, — говорю я, — удовлетвори мое. Скажи мне, почему ты это сделал.
Это рискованная игра, учитывая события недавней давности, но…
Он приподнимает бровь.
— Есть ли еще какой-нибудь секретный диктофон, о котором мне стоит беспокоиться?
Я качаю головой.
— Нет. Только для меня. Мне нужно знать.
— Тебе нужно знать?
— Да. — Я не уверена, откуда берутся нотки отчаяния в моем голосе.
Он открывает дверь и одаривает меня улыбкой, от которой у меня кровь стынет в жилах.
— Ну, это довольно просто. Я убил его, потому что проснулся во вторник утром и почувствовал, что мне этого хочется.
Он закрывает за собой дверь, и мне требуется ровно десять секунд — по одной на каждый удаляющийся шаг, — чтобы понять, что я ему не верю.
И еще пять секунд, чтобы понять, что он забрал с собой мой альбом для рисования.
Глава одиннадцатая
Я могу сосчитать, сколько раз я заходила в бассейн Лайонсвуда на одной руке и без пальцев — эту полосу я, к сожалению, прерываю прямо сейчас.
И не потому, что я этого хочу.
Видит Бог, последнее, чего я хочу, это ввалиться на тренировку команды по плаванию в Лайонсвуде и иметь дело с Адрианом Эллисом. После прошлой ночи — после того, как он посмотрел мне в глаза и признался в хладнокровном убийстве — я была бы довольна провести остаток выпускного года, никогда с ним больше не разговаривая.
Но у него мой альбом для рисования.
И это больше, чем просто сентиментальные четыре года. Мне нужен этот альбом для рисования, если я собираюсь составить достойное стипендии портфолио работ для Института Пратта.
И вот я здесь, ступаю по гладкой керамической плитке, выложенной вдоль крытого бассейна олимпийских размеров. Я осторожна, в основном для того, чтобы не споткнуться и не упасть животом вниз на глубину.
Зал с бассейном огромен.
Астрономически высокие потолки с трамплинами высотой не менее двадцати метров и большими пустыми трибунами по обе стороны от воды.
Я начинаю понимать, почему так много моих одноклассников предпочитают проводить субботние дни за просмотром матчей.
Ну, это и еще одна очевидная причина — тот, кто в данный момент выходит из раздевалки с полотенцем на шее, окруженный товарищами по команде со всех сторон.
И без рубашки. Не то чтобы это имело значение.
— Ты был сногшибателен на соревнованиях, Адриан! — Комплимент исходит от Кэма Бакана, веснушчатого рыжеволосого парня справа от Адриана. — Серьезно, твоя форма идеальна. Моя, с другой стороны… — Он качает головой.
— Тебе просто нужно держать локти поднятыми, Кэм. Ты слишком часто позволяешь локтю вести руку. — Это больше похоже на мягкое руководство, чем на критику, когда сочетается с харизматичной улыбкой Адриана.
Адриан продолжает напоминать команде, что завтра в 5 утра у них должна быть еще одна тренировка — объявление, которое не встречено ни единым закатыванием глаз или стоном.
Интересно, каково это — говорить и знать, что каждый человек в комнате принимает твое слово как Евангелие?
Когда ребята расходятся, чтобы забрать свои вещи с трибуны, я нерешительно подхожу. Кэм замечает меня первой.
— Эй, это закрытая тренировка! — Он зовет. — Тебе нельзя здесь находиться.
Я чувствую, как в ту же секунду, когда взгляд Адриана останавливается на мне, у меня по спине пробегает холодок.
— Все в порядке, Кэм, — мягко прерывает он. — Тренировка закончена, и в любом случае, она со мной.
Я не уверена, откуда берется небольшое нервное трепетание в моем животе, но я демонстративно игнорирую его — так же, как и любопытные взгляды, которые на меня сейчас бросают. Они могут верить во что хотят. Я здесь из-за альбома для рисования.
Остальным членам команды по плаванию требуется несколько минут, чтобы выйти за дверь с сумками в руках, но, в конце концов, остаемся только я и Адриан.
Одна.
Снова.
— Что ж, это сюрприз, — говорит он с улыбкой, которая предполагает, что это не сюрприз. Он знал, что я так или иначе приду за своим альбомом для рисования.
— Так ли это? — Я не отрываю взгляда от его лица, а не смотрю, как вода стекает с его только что вымытых волос на широкий скульптурный торс. — Я хочу вернуть свой альбом для рисования.
  
Его брови хмурятся в притворном замешательстве.
— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь.