Боец Арнаутов (СИ)

Гомосексуальные отношения в исламе, по мнению большинства мусульманских богословов, являются запретными (харам) с отсылкой к коранической притче о народе Лута (Содом и Гоморра), а также хадисам (преданиям), повествующих о словах Мухаммада о наказании в виде смертной казни за гомосексуальные отношения
Вот и пришлось бы уезжать от всего этого бедлама, в который постепенно превратилась бы Германия. Да, вот бы фюреру немецкой нации рассказать, что будет с его страной и народом, а лучше показать, думаю худшей пытки для него не придумать. Ладно, это всё лирика, а пока пора думать о дне насущном. Похоже попал я сюда с концами, так что придётся жить теперь в этом времени и в этом теле, кстати о последнем, пока трудно сказать, но вроде тело мне досталось неплохое, позже, когда появится для этого возможность, проверю, чего я могу. А пока надо изображать амнезию, я ведь ни каких реалий этого времени считай и не знаю, да даже цены на товары для меня тёмный лес. Спалюсь мгновенно на любой мелочи прекрасно известной аборигенам, так что только амнезия, это сразу спишет все вопросы о незнании мной нынешних реалий. А так просто постараюсь выжить на предстоящей войне, хотя и труса праздновать не буду, но вот пытаться изменить историю не намерен. Все эти командирские башенки, песни Высоцкого, автоматы Калашникова и промежуточные патроны пожалуйста без меня, мне бы войну пережить, а затем мирно и спокойно жить.
Через десять часов, когда эшелон остановился на станции и стал пополнять воду и уголь, старшина отвёл меня к фельдшеру, который сопровождал эшелон. Мне осмотрели голову и перебинтовали её, также старшина сообщил и о потери мной памяти вследствие удара, но начальство решило, что это не помешает мне служить. Я ведь не уже подготовленный специалист, меня ещё всему должны обучить, а раз я всё понимаю, говорю, пишу, то и служить смогу, а чему надо, меня научат. Так что мы вернулись в нашу теплушку, и на этом всё успокоилось, а через три дня, когда мы прибыли в Ровно, я был почти здоров, правда ссадина на голове ещё не зажила, но и перевязывать её уже было не надо. Всё же хорошо, что я не получил сотрясение мозга, но всё равно мне было непонятно, вроде травма не такая опасная, почему же мой предшественник судя по всему умер, раз я занял его тело. Пользуясь моментом, я старался узнать побольше об этом времени, а потому внимательно слушал разговоры своих сослуживцев, сам при этом молчал. Вот так и ехали три дня, не торопясь, с длительными остановками на станциях, но наконец ближе к вечеру эшелон прибыл в Ровно, где нас уже ждали грузовики, которые и отвезли нас в расположение части. По приезде, нас накормили ужином, а затем отправили всех в баню, где мы с радостью и помылись. Затем всех вместе загнали в одну из казарм, распределение по частям будет завтра, а меня отвели к военврачу, который осмотрев меня и задав несколько вопросов, признал меня годным к строевой, что явно обрадовало начальство, а меня отвели назад к другим новобранцам. На следующий день нас распределили по подразделениям и через три дня мы уже принимали присягу. Затем стали выдавать оружие, мне досталась обычная трёхлинейка, причём явно было видно, что она уже юзаная, а сразу за мной, явно деревенскому парню, старшина дал новенькую СВТ, от которой парень старался открестится, как чёрт от ладана. Из книг я знал, что обычная пехота СВТ не любила, за частые отказы, правда и отказы в основном были от незнания и несоблюдения правил ухода за винтовкой. Вот наши моряки, да и немцы кстати тоже, те СВТ любили и уважали, вот и я, хоть и не был знаком с СВТ, решил поменяться с сослуживцем.
— Товарищ старшина, а можно мне поменяться, мне СВТ, а ему трёхлинейку.
Поскольку оружие ещё не успели записать в красноармейские книжки, то старшина согласился, надо было видеть радость парня, когда он открестился от светки, а я был рад, что её получил. Как за ней правильно ухаживать узнаю, а вот в бою она будет предпочтительней трёхлинейки, стрелять проще и быстрей, да и боезапас больше. Кстати о птичках, с СВТ мне дали два запасных магазина к ней, но я умудрился выпросить у старшины еще два вместе с подсумком под них, так что теперь у меня будет пять магазинов к СВТ, а это 50 патронов в готовности. После выдачи оружия, старшина, по моей просьбе, показал, как правильно разбирать и регулировать самозарядку. Я сразу, не отходя от кассы, разобрал и собрал её с десяток раз, пока точно не запомнил весь процесс, а заодно и отчистил её от консервационной смазки, полностью приведя её в боевое состояние. Надо будет потом ещё её пристрелять, но это позже, на стрельбище. Ждать стрельб пришлось неделю, но мне на это дело выделили двадцать патронов, а винтовка уже оказалась пристреляна, и бой был точным. После стрельб, я сразу, как только мы вернулись в казарму, разобрал и почистил СВТ. Тут сразу два в одном, и оружие в порядке держать и лишний раз попрактиковаться в его разборке и обслуживании, пока это у меня на уровне автомата не закрепится, так что я и с закрытыми глазами смогу её разобрать и собрать.
  
Я ещё в Гамбурге регулярно ходил в стрелковый клуб, записался туда, как стукнуло 18 лет. Жаль, что из-за состояния моих финансов я не мог позволить себе купить собственное оружие, приходилось стрелять из клубного. С какой завистью, я смотрел на других членов клуба, у кого было собственное оружие, которое хранилось в оружейных шкафах клуба. Нет, были конечно относительно недорогие модели, всего в пять сотен евро, но у меня пока были другие приоритеты на наличность, хотя я всё же планировал через годик — другой наконец обзавестись собственным оружием, и винтовкой и пистолетом, а пока стрелял из клубного оружия. Я конечно был не снайпер, но на дистанции до 200 метров промахивался не часто, но и стрелял в основном по неподвижным мишеням или приближающимся ко мне, так что неудивительно, что отстрелялся я вполне неплохо, но и многие другие новобранцы тоже хорошо отстрелялись, в основном городские. Не потому, что деревенские мазилы, а просто в городе можно было стрелять в тирах, там даже активно сдавали на Ворошиловского стрелка, причём не только парни, но и девушки, а в деревнях этого не было.
Все уже знали, что я из-за несчастного случая потерял память, а потому и не удивлялись моим вопросам про вполне обыденные вещи. Вот так и шла моя жизнь почти месяц, до самого начала войны. Писать письма с предупреждением и пророчить начало войны среди сослуживцев я не стал, ничем хорошим для меня это не обернётся, а толку с этого всё равно не будет, вот я и не возбухал по этому поводу. Я, пока была такая возможность, вплотную занялся собственным организмом. Мой предшественник, земля ему пухом, за своим телом следил, так что было оно здоровым и подтянутым, но вот некоторые группы мышц у него были не развиты, что я и исправлял, пока была такая возможность. Также занимался и рукопашным боем, правда к сожалению это был бой с тенью, так как спарринг партнёра у меня не было, зато я нашёл кое кого другого. В нашем батальоне, в соседней роте, оказался парень, уже слегка в возрасте, лет 25, который неплохо управлялся с ножами, в том числе и в бросании ими, вот он меня и стал обучать. Я сам не курил, но довольствие мне полагалось, вот я ему своё табачное довольствие и отдал. Ещё в орудийных мастерских, которые были рядом, мне сделали хорошую финку и два швырковых ножа. Отец мне как то говорил, что была в СССР универсальная валюта в виде огненной воды, да мне как то не верилось, а тут убедился на личном опыте. Короче и финку и оба ножа мне сделали за две бутылки водки, а ножи кстати были самые простые. Лезвие длинной с ладонь и рукоятка просто обмотанная узким кожаным ремнём, но правильно сбалансированный, так что при броске нож летел лезвием вперёд. Вот за оставшийся месяц мирной жизни я и старался успеть как можно больше, а именно постараться довести своё тело до идеала и более или менее освоить бросание ножей, что мне в принципе удалось. Конечно до моего учителя мне далеко, но по крайней мере я уже хорошо попадал в мишени. Зная, что будет, я не сомневался, что минимум раз мы в окружение попадём, а там умение метать ножи может мне очень пригодится, может это даже мне жизнь спасёт, кто знает. Другие бойцы стали посмеиваться надо мной, за то, что я всё своё свободное время проводил на спортплощадке, но я просто не обращал на них внимания. Как говорится, спасение утопающих дело рук самих утопающих, и чего обижаться над покойниками, ведь что бы выжить в предстоящей войне, нужны будут все силы и умения, но ведь не скажешь это им, сразу донесут особисту, так что тут уже бог рассудит, кому жить, а кому умирать. Был и боевой выход, примерно через три недели, как я прибыл в часть, наш батальон подняли по тревоге белым днём и на машинах отправили прочёсывать лес. Наш интендант на двух полуторках поехал за чем-то на дивизионный склад, а на обратном пути его попытались перехватить. Одну машину неизвестные смогли остановить, а вот вторая, с интендантом, умудрилась прорваться, и в первом же встречном селе с телефоном интендант дозвонился до командира полка и сообщил ему о происшествии. Нас сразу посадили в грузовики и через час мы уже были на месте происшествия. Кроме пустого грузовика с мёртвым водителем там уже ни чего не было, но среди бойцов батальона был один охотник, что хорошо умел читать следы, вот он нас и повёл в лес. Мы шли за ним почти два часа, прежде чем не нагнали банду. Увидев, что их нагоняют, бандиты бросили добычу, которая оказалась продовольствием, и припустили прочь, однако мы их не теряли из вида. Рассыпавшись, бойцы припустили вперёд и вскоре стали раздаваться выстрелы, брать живыми бандитов ни кто не собирался. Ещё с полчаса мы их преследовали, пока не добили последних, у нас было только трое легкораненых, а мы сами убили 18 бандитов. У пары раненых, смогли узнать, кто они, оказались украинскими националистами, а потому по приказу командира батальона их просто добили. Может и жестоко, однако по-моему совершенно правильно, горбатого только могила исправит, а такие твари не перевоспитываются, так что я только одобрил приказ командира, кстати одного из них я добил сам, причём штыком, решил патрон сберечь.