"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Когда есть ток. Судя по лампам...
— По-вашему, я нервная?
— На твоём месте я бы тоже нервничал.
— Не хотите, чтобы я с ума слетела? Тогда не подходите близко. Когда войду в норму, буду вести себя вполне сносно, а сейчас — пожалуйста, не дёргайте меня и не разглядывайте, иначе я волнуюсь, говорю и делаю разную чушь.
Это был рискованный наезд, но он сработал. Коел выиграла ещё балл в противостоянии с хозяином.
— Спасибо за предупреждение. — Никель выслушал её безучастно. Он дышал ровно и медленно. Дышит! а то в голову уже лезли всякие бредни...
— Я из Сэнтрал-Сити. Не приходилось бывать? — Разговор вырывался из Коел какими-то почти несвязными, беспорядочными клочками.
— Я там родился. — Впервые в голосе Никеля дрогнуло что-то человеческое, но он тут же наглухо закрылся. — Мне придётся уходить, я буду запирать тебя.
— Да, конечно. — Она немного поникла.
Когда тобой неотступно владеет беспокойство, можно мыться и семь, и десять раз на дню; водные процедуры умиротворяют нервную систему. Регулятор душа раньше имел ограничитель, но кто-то очень сильный вывернул его, и Коел позволила себе обливаться целыми потоками воды. Платит хозяин. Кто имеет средства на невольницу, найдёт и на её мытьё.
Бутылка с шампунем — неважнецкое оружие, но если размахнуться, по тыкве хлопнет весомо. Она по опыту знача, что под шум душа удобно подкрадываться. При стыковках кораблей в космосе, при нелегальных посадках на планетах освоения, населённых отщепенцами и хищниками, при визитах на пиратские базы приходилось сталкиваться с теми, кому слово «рабыня» мгновенно распаляет воображение. Нихан с хлыстом и удальцами был как нельзя кстати: «Оставь; это моя вещь».
Вытершись и надевая халат, она прислушалась к беседе в главной комнате. Один — Никель, а кто второй?
— Для чего ты с ними препирался? — говорил обладатель мягкого и бархатного молодого голоса.
— Ради экономии. Деньги подотчётные, казённые. Мы сберегли почти четыре мириада! — тихо, но энергично доказывал Никель.
— Мы запросто могли отдать и втрое больше.
— Прямо так и отдать!.. Нельзя сразу платить, что скажут; это вызывает разные сомнения. Если торг уместен, есть смысл требовать скидку — видишь, удалось сбить цену почти наполовину!
— Это меня и настораживает. — Бархатный голос стал жёстче. — Товар стоил первоначальной цены, и вдруг такая уступка... Здесь что-то неладно. Однако, Эксперт, твои приёмы... тебе нравилось играть на нервах? Меня ты заставил беспокоиться, её расстроил до слёз — а ведь нам предстоит отправлять её на Иссу.
— Я не мог ей подмигивать. Она бы не так поняла и ещё хуже разладилась.
— Не надо было усугублять. Сперва ты дал ей сложное задание...
— Задание плёвое, второкурсник справится.
— ...потом завёл речь о sexy, словно намеренно желая сбить её с толку.
— Хороший навигатор в рабочем режиме — существо глухое и бесполое.
Тут Коел не выдержала и ворвалась в главную комнату. Если сейчас не расставить отношения как следует, потом они могут зайти непоправимо далеко. Что это значит — «отправлять её на Иссу»?!
Никель и консультант — вот кто был вторым! — одновременно повернулись к ней.
— Если кто! ещё раз! скажет про sexy! я кому-то глаза выцарапаю!! Ясно?! — В пакле мокрых волос, раскрасневшаяся от струй душа, одетая развевающимся вихрем банного халата, со свирепо-озлобленным лицом, она походила на ведьму. Её появление не вызвало ни гримас насмешки, как можно было ожидать от самоуверенных самцов, ни гнева — собеседники переглянулись и дружно, тяжко вздохнули.
Было о чём горевать — один не хотел, а другой не мог.
Пытаясь понять их вздох, Коел всмотрелась в лица землян, сидящих по-ньягонски. Никель без шляпы; лампы одинаково освещали его и консультанта. Почти ровесники, моложе тридцати, они различались лишь сложением — Никель был помассивнее — да цветом глаз и волос. Но сейчас она могла их сравнивать.
Кожа. Когда они оказались рядом, в одной позе, разница стала видна — у консультанта кожа была обыкновенной, людской, а у Никеля — слишком ровной и гладкой, идеальной.
Смекнув, что на какое-то время она овладела ситуацией, Коел решительно шагнула к ним:
— Куда вы собрались увезти меня? С какой целью? Если вы что-то замышляете... я никуда не полечу, пока не расскажете! Думаете, я не смогу всё испортить? учтите — здесь следят за перемещением рабов! Любой патруль задержит вас, если я закричу, что...
— Вот о чём я говорил, — ньягонским жестом, с поворотом кисти, указал на неё консультант. — Она уже нам угрожает.
— Имею право, если мной распоряжаются не по закону! — наступала Коел. — У меня, между прочим, права есть!
— Так-то лучше. — Неожиданно лицо Никеля осветилось улыбкой. — Затрушенная, ты плохо выглядишь.
— Не улыбайся мне. Я в твоих ухмылках не нуждаюсь. Отвечайте — что задумано насчёт Иссы? — Перейдя на «ты», Коел осмелела, но тон её был взвинченный, грозящий срывом. От мужчин, сидящих перед ней, по-прежнему исходили угроза и опасность, а их спокойствие могло означать, что они ничуть не боятся её вызывающей дерзости.
— Ты полетишь на Иссу, — просто и коротко ответил консультант. — Там тебя встретят и повезут дальше.
— Пока не узнаю, куда это — «дальше», я с места не двинусь! Я вам не доверяю.
— Здесь никто никому не доверяет, — молвил Никель. — Но тебе — придётся. Не тащить же тебя на волю силой.
— О, тащить вы можете! вдвоём — одну!.. — Разогнавшись, Коел вдруг осеклась. — Как — «на волю»? вы кто? Ты — не консультант, верно? вы — компаньоны? О чьих казённых деньгах вы говорили? Вы купили меня для кого-то?
— Не купили, а выкупили, — терпеливо разъяснил консультант. — Через контору и купчую, иначе бы нам тебя не продали. Ты поступишь умно, если будешь об этом помалкивать.
— Но... пять мириадов плюс налоги... — Коел растерялась. — Кто вбухал в меня такие деньги?
— Святая истинная церковь. Мы — из ордена тринитариев; слышала о таком? Наша специальность — освобождение рабов и пленных. Работаем инкогнито, в штатском. Я — брат Валентин, — представился Никель, — а он — брат Жозеф.
— Вы — тринитарии?!. — Коел ошарашенно глядела то на одного, то на другого.
— Могу повторить столько раз, сколько надо, чтобы ты поверила. Но если ты нас выдашь, нам придётся туго.
— Господи, — внезапно выдохшись, как на допросе, Коел расплакалась, — я вам не верю, не верю! Это ужасно, вы не сможете... меня не выпустят!
— Какой штамп тебе поставили? — Pax быстро поднялся с плетёнки. — «Особо неблагонадёжна»? почему? это связано с петицией? С обрядом на Чёрном алтаре?
— Не называй его! — закричала Коел. — Никогда не называй!! И ты тоже!.. или я вас зарежу ночью!
— Спать будем по очереди, — мрачно заключил Форт.
— Ты вообще спать не умеешь! перестань прикидываться человеком! Ты — киборг, я же вижу.
— Он человек, — пытался успокоить её Pax.
— Чёрта с два — человек! Я централка, я этих кукол выше крыши навидалась, их у нас миллионы! А ты что — не понял, кто это? Скажи ещё, что он твой начальник.
— Формально — да. По документам я его раб.
Коел, ещё в слезах, рассмеялась:
— Вы запутались в своих инкогнито, ребята! Так не бывает. Киборг — раб человека, а не наоборот. Он тебя не ударит, Три Закона не дадут. Ударь его, мистер Кермак! что, руку заело?
— Зачем мне его бить? — пожал плечами Никель. — По-моему, глупейшее деление — считать человеком лишь того, кто может убить себе подобного... Насилие, свобода, подчинение — вместе они образуют сложнейшую философскую проблему, над которой стоит подумать!
— Займись этим по дороге к билетной кассе, — настойчиво посоветовал Pax. — Для вывоза рабыни на Иссу надо предъявить её рабочую карточку. У тебя обязательно возникнут сложности — те, о которых я сказал, и даже хуже. Я не думал, что у неё такой плохой штамп.
— Тогда, может быть, за билетом ты пойдёшь?