"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Молчу! молчу, милый!.. Тебе не кажется, что пора перекусить? скоро сутки кончаются, а у меня ни маковой росинки...
После долгих часов, проведённых в обществе Буфина, Форт удивлённо обнаружил у себя изнеможение нервов и ещё что-то, издали похожее на головную боль. Словно он не плутал по Аламбуку и его окрестностям, высматривая энергопроводы, а выгуливал собаку, которая не минует ни одного угла и колышка, чтобы задрать ногу, ни едальни, ни платного сортира. А сколько он пил, этот человек-бурдюк!..
  
Дело было даже не в «сколько», а в «как». Попрощавшись с аппетитом и вкусом, Форт любил наблюдать, как кушают другие. Однажды в ресторане он так долго смотрел на одну даму, что та смутилась. Но взирать на едящего Буфина было мучительно, и гримасы ньягонцев по соседству показывали, что не одному Форту дурно. Буфин чавкал, высовывал язык, чтобы слизнуть в пасть прилипшее к губе, дохлёбывал из тарелки через край, шумно обсасывал ложки и вилки, а завершал сеанс питания сладкой отрыжкой, при этом разогнутой канцелярской скрепкой извлекая лакомые кусочки, застрявшие между зубами.
— Я что, мало тебя кормил?
— Надеюсь, ты делал это из добрых побуждений, не желая мне зла? — Подозрение Буфина носило новый, мистический привкус.
— Нет, я всей душой надеялся, что мы таки найдём подходящий люгер.
— Они были неплохи, но у тебя слишком изысканный вкус. Ты придира, Форт! Любой космолёт годился в дело!
«Да, если делом называть гарантированные похороны, как выражался Учитель Кэн, царство ему небесное. Два, два с половиной рейса — и никто больше не услышит о шкипере Ф Кермаке».
— Ну, где твой хвалёный мальчик? — Потирая лапы, Буфин вторгся в номер. — Он нам приготовил что-нибудь? Чёрт подери, тут даже не пахнет едой!
Форт всего мгновение промедлил, чтобы поставить у двери сумку с продуктами и своими шмотками, снятыми в ходе переодевания, а Буфин уже удалился больше, чем на расстояние прыжка с протянутой рукой. Он по-хозяйски ворвался за перегородку:
— Эй, мальчик нерадивый, ты...
Фраза оборвалась с испуганным гортанным звуком. Далее Буфин вышел из проёма в перегородке так тихо, будто двигался на цыпочках. Он был бледен, с дрожью в руках делал некие загадочные жесты, водил глазами и беззвучно шевелил губами, а за ним столь же бесшумно следовал Pax.
— Что вам угодно, хозяин? — мягко, с готовностью услужить спросил Pax.
— Поужинаем в ресторане, — сипло выдавил Буфин, стараясь не оборачиваться; от ужаса у него даже глаза побледнели.
— Разбери сумку, — велел Форт. Перемена в Буфине казалась необъяснимой. — Мы с мистером Буфином...
— ...в ресторане. — Буфин смотрел так, словно ему уже накинули петлю на шею, а священник последний раз подносит к его губам распятие. — Мы в ресторане. Поужинаем.
— Да. Приготовь постель к моему приходу, парень.
— Как прикажете, хозяин.
— Чего ты вылупился, чем ты подавился? — напустился Форт на Буфина, когда они оказались в коридоре. — Это мой бой, только и всего!
— Тс-с-с. Уходим, быстрее, быстрее.
— С какой стати я должен спешить?!
— Тише! не кричи так... Ты купил его на Шурыге?..
— Ну да!
— О, какой же ты олень! тебя провели, как младенца! Ведь это... Форт, я уезжаю немедленно. Беру билет и — на Иссу, оттуда в Эрке. Забирай свой багаж, удираем вместе. Люгер потом купим; сейчас главное — остаться живыми.
— И не подумаю. Зачем мне улетать, когда мы не закончили...
— Форт, тебя накололи жестоко, хуже быть не может. — Буфин взял его под руку, стараясь заставить идти хоть немного быстрее. — Он не раб и рабом никогда не был. Это... — Он перешёл на затаённый шёпот. — Pax Пятипалый. Я тебе показывал в «Кабарете», на экране, когда взбесился стадион, — вспомни!
— Очень мне надо запоминать харю, которую я когда-то видел! да кто он такой, чтоб я из-за него ни с того ни с сего срывался и улетал на Иссу?
— Он... Бежим, Форт. Если узнают, что ты... что я его видел... Нам никто на томпак не поверит, что мы все не в заговоре. Живыми не отпустят. Запытают, а после прирежут — хотя что я могу им сказать, даже под пыткой?!. Он в твоём номере, твой раб! этого хватит, чтоб нас заподозрить! Мы были рядом с ним — значит, сообщники. Это конец. Моя репутация!.. нас ничто не спасёт, только побег.
Удержать его от бегства на рейсовый космодром стоило Форту немалых усилий. Лишь в полуночном ресторане, поспешно набив желудок, Буфин перестал ощущать смертный приговор и смог что-то внятно рассказать без панических причитаний.
— Он демон. Какое «шутишь»?!. Все это говорят. В граде есть такой тип, Ониго, в чине полковника; он отвечает за тайные акции. Но не только... У него где-то заморожены агенты, а их двойников он выпускает на работу. Кто видел? никто, этого не увидишь! Pax — самое опасное его орудие. Раха не берут ни чип-зеркала, ни матрицы видеокамер, он призрак, Я с ним три раза говорил! От него холодом веет. Я чуял — он вытягивает мою душу... Его нельзя ни купить, ни убить.
— Сказки, — отмахнулся Форт, про себя удивляясь, сколько можно наговорить на человека из мяса и костей. — Даже если это он...
— У колдуна двойник станет кем угодно. А схватишь — он оболочка, пустая внутри. Раньше, когда Pax... он не как люди. Не опишешь, что он вытворяет; кровь стынет! Через тебя, выходит, в Аламбук провели и легализовали внедренца! Поэтому надо скорее драпать. Не хочешь бежать — тогда обещай мне, что срочно переселишься, а его бросишь!
Форт нехотя пообещал, взамен вымучив из Буфина слово, что тот до утра останется в своём номере, а завтра они вместе вновь отправятся на поиски люгера.
Pax — он никак не тянул на демона, двойника и призрака! — поджидал его, как и положено рабу ждать господина.
— Ты должен был предупредить меня, что вызываешь этого субъекта, — начал он с упрёков, едва Форт переступил порог. — Что он сообщил тебе? где ты его оставил?
— Знаешь, у тебя в Аламбуке такая слава, что я удивляюсь, как мы провели тут сутки и остались живы! Буфин даже вымолвить не смог, чем ты здесь раньше занимался, — у него язык отказал.
— Я выполнял задания командования, — сухо отрезал Pax. — Форт, ты поступил весьма неблагоразумно, связавшись с Буфином. Он может выдать нас; тогда придётся уйти и внедряться снова. Мы потеряем время, которого и так в обрез. Чтобы не сгореть, переночую в другом месте. За еду спасибо; я возьму её с собой. На тебя у безопаски чёрных ничего нет... хотя ты сумел засветиться на Губе.
— Смотришь новости по мобику?
— Такая у меня служба. Одно утешает — что ты поспешил сменить платье.
— Буфин надоумил.
— Хм, вот не думал, что он будет полезен... Где он остановился, кстати?
Форт ответил, не глядя на Раха — сумку тот так и не разобрал, пришлось заняться самому.
— Совет — отделайся от него, и поскорей. Нам не нужна обуза. Каковы результаты осмотра ЛЭП?
— Наконец заговорили о деле... А то сперва Буфин мне мозги клепал, что ты — привидение, теперь ты уверяешь, что Буфин — скользкий типчик. Я на его счёт не обольщаюсь. Если подорвусь на люгере, который он сосватает, Буфин даже свечку за упокой души не поставит, а только посмеётся в «Кабарете», как ловко нагрел очередного оленя.
— Значит, ты сможешь расстаться с ним без печали. Давай про ЛЭП; это важней.
— Мы обошли не все окраины, но побывали как раз там, где следует. Выкладывай карту; сейчас тайное станет явным.
Pax разложил планшет; скромная пластинка величиной с ладонь раскрылась на полу в порядочных размеров мозаичный экран. Вид Аламбука сверху рисовался стеклянной глубиной; разведанные тоннели и ярусы подземных помещений обозначились бело-голубыми объёмами в синеве камня, а сооружения на поверхности прописывались красноватыми тенями.
  
Форт представил, сколько людей Ониго погибло, чтобы пополнить трёхмерную карту Чёрного города изображением какой-нибудь потайной камеры или скрытого тоннеля — и проникся уважением к ушастым человечкам. Эти маленькие существа с хвостиками и совиными глазами умели горячо любить свою неласковую, сумрачную родину, состоящую из нор, колодцев и пещер, где, как плакал Иов, «мрак и смертная тень, где тёмная темень и мерцает мгла... где даже и самый свет — тьма». Они бились в каменных ходах, где не разойтись двоим, а потому один должен умереть. Пока другие миры жестами богов расчерчивали сферы жизненных интересов по линейке длиной в килопарсек, здесь люто сражались за сажени, даже аршины жилого пространства, чтобы отвоевать место для детской люльки и многоэтажной семейной кровати. Да, ньягонцы выжили в аду и, когда выйдут из земли, смогут задать жару любой цивилизации — нет злей бойцов, чем те, которые умеют драться за каждую пядь.