"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Pax было отключился, но его стали ворочать, чтобы добраться до пряжек сбруи, и он, открыв глаза, увидел совсем рядом пальцы Тими, выглядывающие из сандалий-босоножек. Пальцы нетерпеливо шевелились от беспокойства, поблёскивая розовым лаком ноготков. Этот педикюр, а в придачу выразительность живых пальцев прямо-таки ушибли Раха, и он опять испытал приступ удушья, но не от ужаса бездны, а от счастья лицезреть красивые ноги Тими.
«Ухты!..» — только и мелькнуло у него ослепительное солнечное чувство, и тут он взаправду потерял сознание. С подростками это случается.
Медеро заучивала очень нудный раздел природоведения — о светилах. Её класс ещё не вывозили на поверхность для знакомства с солнцем и луной. Чтобы экскурсии прошли как следует, надо дождаться безоблачного утра и ясной ночи, а пока знакомься со светилами по книжкам и видео.
— Восход Юады в равноденствие происходит точно в десять часов, — твердила она полушёпотом, стараясь запомнить урок, как песню. — С восходом наступает светлый и жаркий период суток...
Она забралась с учебником на самую верхнюю койку, чтобы никто не мешал. Как трудно жить в многодетной семье! если бы папке с мамкой не доплачивали за лишних ребёнков, неизвестно, что было бы.
«Ишь сколько мамаша Родон нарожала, — слышали чуткие ушки Медеро на улице. — Как троглодитка! Ну трое; ну четверо — а зачем пятого?..» «Раньше бы нечётного по древней правде — в кладезь, вместо мляки, — шипел другой голос. — Слишком много нас слишком глубоко роем — бездну тревожим. Откупаться надо, а чем?..»
От таких разговоров Медеро вздрагивала, но не находила, чем возразить. Школьная карта глыбей с упорно ползущими вниз конусами погружения была нарисована красочно и гордо, но куда опускались конусы, разжижая камень растворителем? где предел, ниже которого нельзя? даже подумать страшно.
Тарья, как истинный младший, тетёшкался с Буном, одновременно пытаясь смотреть по экрану кино про солдат и слушать музыку через наушники. Олес — девушки имеют право погулять! — упорхнула в гарнизонный клуб на танцы, помахать хвостиком перед военными. Бакра тоже вовсю наслаждался выходным, и где его носит — угадай.
Один лемурид сочувствовал Медеро! каково девчонке изнывать в норе над уроками, когда подружки бесятся по коридорам?
И жители облаков услышали её немой стон и послали ей развлечение.
В дом вошёл знакомый рослый наоси, без жилета и кортика, зато с двумя сумками — большой и маленькой.
— Добро пожаловать, страж, — радушно, хоть и без особого восторга, встретил его папка.
— Привет, хозяин. Я у вас обоснуюсь на пару ночей.
— Что ж, место найдётся. Смонтируем койку поперёк на втором ярусе — устроит?
— Койка не нужна. Еда тоже. Мне требуется база, чтобы складывать инструменты, а то в казармы Унгела далеко ездить.
— Оставляйте, всё будет цело.
— А лемурид? — с подозрением скосился наоси на ручного зверька.
— Здравствуйте! — отложив учебник, с радостью свесилась вниз Медеро. — Вы будете с нами жить? а Мура не бойтесь, он ничего не испортит. Он не может открывать застёжки и замки.
— Тогда — малыш. — Наоси перевёл взгляд на Буна.
— Ой, да он ещё как лемурид!
— Дети — стихийная и разрушительная сила. Я знаю случаи, когда они своими слабыми пальчиками разносили ценную аппаратуру на отдельные детали. А самые важные части — проглатывали.
— Да, — покивал отец семейства, — и я всем говорю, что новые модели бытовых приборов надо на сутки отдавать в детский питомник. Если прибор уцелеет — можно пускать в продажу.
Пока наоси, достав из меньшей сумки клановый жилет и кортик с ремнями, одевался и опоясывался, Бун бойко подбежал на четвереньках к другой сумке, без затруднений открыл сложные замки и стал лапать лежащее внутри трубообразное устройство.
— Пупука, — вздохнул он, не сумев ничего отломать.
— Это плазменная пушка? — У Тарьи от волнения аж уши раскраснелись.
— Вы уже нашли кого-нибудь? — спросила Медеро.
— Ищем. — Приладив к прибору ремень, наоси повесил его на плечо, взялся за рукоять внизу — из ствола выдвинулся телескопический тубус, откуда вырвался толстый и бледный зеленоватый луч. Пробежав по краям коек, луч упёрся в лемурида, тотчас враждебно сощурившего глаза.
ПРЕДМЕТ — ЖИВОТНОЕ. ВИД — ЛЕМУРИД. ОБЗОР ТЕЛА НЕПОЛНЫЙ. КАТЕГОРИЯ — ЖИВОЕ. КРИТЕРИИ СОСТОЯНИЯ... — побежал курсор по экранчику, рождая алые на чёрном строки. «Вроде бы работает, — отметил Форт. — Осталось проверить на дохлых животных и останках». Криминалисты, вручившие ему детектор биологических объектов, утверждали, что при установке на автоматических вездеходах прибор распознаёт характер и давность наступления смерти в пределах тридцати суток. Правда, высоким интеллектом прибор не обладал и мог давать путаные ответы со множеством вариантов.
— Кой, — обратился Форт к Тарье, — где я могу найти ребят, знающих все закоулки в радиусе полутора вёрст? Причём меня интересуют те места, куда золотари не заглядывают.
— Я! — Тарья вскочил, роняя и экран, и наушники. — Это я могу! я знаю! Пап, отпусти меня с наоси!
— Если он тебя затребует... — неуверенно буркнул отец Родон.
— Да, я возьму его. — Как ни сумбурна помощь ребятни, никто другой все щели в округе не исследует — только эти неугомонные, шальные существа.
— Ой-е!! Меде, теперь ты стереги Буна! — Тарья едва и пляс не пустился от счастья. Ура, выходной день!
Бакра, брат Тарьи, и с ним ещё пяток парнишек и девчат обступили парочку пещерных выходцев. Казалось бы, такая компания сытых и сильных подростков из градского корня должна одним своим видом запугать юных троглодитов — но те держались независимо и даже вызывающе. Эти браток с сеструхой (имена у них пещерные, с дурными прозвищами — Удюк Лишай и Мухарма Псица) говорили как взрослые и ругались как пьяные. Их манеры вынуждали уважать выходцев из карстовых пустот, потому что так себя вести градские осмеливались годов с семи, и то постепенно. То, что Псица и Лишай ноющими голосами пели жалобные песни про пещерное житьё-бытьё, дела не меняло — то был промысел, а по жизни развязная Мухарма такие словечки загибала, что даже девушкам восьми годов неловко становилось. А Удюк запросто мог ударить любого самым подлым способом; вдобавок он носил в коробке под хламидой папиросы и другие завлекательные вещи — а может, там же прятался и ножик.
Те, кто брезговал с ними общаться, к пещерной парочке не приходили. Но кое-кого к ним влекло. От сеструхи и братка веяло дикой вольностью, нахальной удалью и той свободой, о которой грезят тинэйджеры — делать что хочешь, уходить из дома без спроса, вытворять всё, что на ум взбредёт.
Водиться с троглодитами считалось зазорным, но те выказывали до того бесшабашную смелость нравов, до того взрослую житейскую опытность, что притягивали, как край бездны, заглянуть в которую и упоительно, и страшно. Они словно вышли оттуда, чтобы зазывать градских в страну, где всё дозволено.
Наконец, Удюк мог продать запрещённое — книжечки, карманные журнальчики, кассеты с записями. Как раз о продаже и шла речь.
— Не продам, — вывернул губы Удюк. — Нету с собой ни хренища. У вас ходить склизко стало, всякие с кортиками блындают.
— Да хватит цену набивать, выкладывай, — раздражённо бросил кто-то, озираясь. — Но больше восьми крин не проси.
— Удюк, у них камешек мало, — хихикнула Мухарма, толкнув братка бедром. — А девчонки симпатяшные, пора бы знать, как зарабатывать на бижутерию с подмазкой. Даром играются одни дурёхи. Смекайте — и сладко, и денежка будет. Я-то своё враз беру, не мешкаю.
Девчата застеснялись, но никто не посмел послать Псицу вдаль по коридору. К её сальностям стали привыкать, а паренькам пещерное бесстыдство даже нравилось, и девчонки, чтобы их не сочли наивными, ответили недружными смешками.
— Они порошок на шесть морд разобьют, полижут — и рады. Градским щепотки довольно, чтоб по кисточки в бездну влететь.