"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Принимала Форта мать Лурдес, черноокая дама индостанских кровей, в золотисто-красном платье и прозрачной накидке зелёного газа, в жемчужных ожерельях и с перстнем в крыле носа. У неё была походка счастливой возлюбленной Кришны. Судя по тому, какой персонал попадался Форту на глаза в храмовом центре, вселенцы метко пользовались авторитетом прекрасного пола на Ньяго.
— Вы космен? Бывайте у нас чаще. Я люблю тех, которые приходят сами. И Он тоже любит. — Глаза Лурдес улыбнулись. — У нас множество программ, и нужны волонтёры. Можете участвовать в любой по своему выбору.
История Зенона опечалила её.
— Страшно погибнуть на чужбине! как прискорбно, что он был одинок... Нет, у нас он не бывал; я бы запомнила имя. Конечно, мы совершим обряд над его телом — мы никому не отказываем.
Ньягонка в длинном наряде церковного служки со вселенской эмблемой на груди принесла собеседникам финики и лимонад.
— Нельзя ли дистиллированной? я артон.
— Я рада, Фортунат, что это не стесняет вас. Вы сильный человек — вы преодолели своё состояние. Если найдёте время, мы можем собрать прихожан с искусственными органами и конечностями — им нужен пример уверенности в себе.
— Вам, кажется, удалось привлечь местных к церкви.
— С трудом, брат мой. Живут здесь скученно, любые перемены в поведении сразу становятся видны, а отношение к новообращённым очень сложное. Ньягонцы опасаются осуждения окружающих.
— Я не интересовался религией ньягонцев; если что и знаю — то из карманного справочника. Там мало сказано: «Культ хтонических и небесных божеств». С хтоническими ясно — обитая в подземелье, их надо ублажать, а вот небесные...
— Можете не продолжать, я поняла вас. — Лицо матери Лурдес стало строже. — В целом догадка верна — треть ньягонцев не видела неба. Они рождаются, живут и умирают под землёй. Но все знают по фильмам о небе, облаках и молниях. Кое-кто очень стремится их увидеть... а иные боятся и неба, и небесных явлений. Уютнее жить в норке и не ведать, что существует бесконечность, что Галактика состоит из пустоты, а где-то в середине миров сияет сверхзвёздный объект — трон Господень. Цель нашей миссии — вывести людей из тьмы к свету. У нас есть небольшие сельские коммуны на поверхности. Туда идут самые смелые из неофитов. Градский совет поддерживает нас, потому что тут наши цели совпадают.
— Но, похоже, этот же совет организует вам помехи. Скажем, в раздаче литературы.
— Ах, Фортунат, — мать Лурдес переплела пальцы, — что поделать?!.. Переводы Типитаки и Библии для ньягонцев удачны, но они читают тексты сквозь призму своей «древней правды» и старинных воззрений. Они находят в Писаниях то, что тревожит их в жизни. Нельзя было предугадать, что стих «Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета» окажется важнее Нагорной проповеди!
— Я видел надписи о радуге в метро, — вспомнил Форт, — и удивился: с чего б это живущим в катакомбах на все лады склонять оптический эффект, которого они не знают?
— Знают, — помрачнела мать Лурдес. — Если не истинным знанием, то реликтовой памятью, предчувствием, наитием. Форцы зовут себя детьми богов, мирки — детьми ветра, туанцы — детьми неба, а ньягонцы по праву — дети радуги... или её жертвы. Радуга вогнала их в землю, и они по сей день ощущают поднятый над ними радужный меч. А мы... для вас это прозвучит открытием — мы в их глазах и есть небесные божества, Рослые Народы, в одной руке которых хлеб, а в другой — тайная книга пророчеств. Вы замечали, как вас сторонятся? это не от брезгливости, не от ксенофобии. Чувства противоречивы, брат мой; вспомните: «Выйди от меня, Господи!» Под рукой могучих легче выжить, но их сила страшит. Иные боятся открыть наши книги потому, что могут найти там зловещие прорицания. Общее мнение таково: Рослые Народы наперёд вычислили все катаклизмы и вписали их в книги, но, если не читать пророчеств, они не сбудутся.
— Похоже, читают. Среди граффити мне встретилась строка...
Выслушав отрывок стиха, мать Лурдес наклонила голову в знак согласия.
— И не только это. Исаия и Апокалипсис бьют по ним ещё крепче. Вы увидите цитаты и оттуда, причём я берусь угадать наверняка — какие. «Ибо упился меч Мой на небесах: вот, для суда нисходит он» или «Я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны». Мало кто вспомнит: «И увидел я новое небо и новую землю», — хотя мы проповедуем именно это. Ньягонцам оказались ближе ужасы Писания. Нечему удивляться — они живут в царстве тьмы и дышат тьмой. Я не смею укорять их за нездоровый интерес к одним лишь жестоким строкам. По существу, ньягонцы при жизни находятся в аду. И мы с вами, брат, — гости их преисподней. То, что здесь нет котлов с кипящей смолой, сковород и прочего адского реквизита, ничего не значит. Мучение в другом — хрупкий, зависящий от тысяч технических приспособлений мирок постоянно содрогается под напором сил, бушующих в бездне; каждое новое сотрясение может всё обрушить, перемешать людей с камнем и обратить благоустроенный град в могильник. С этим сознанием они просыпаются каждую ночь — посудите, легко ли им жить?.. Я молюсь, чтобы они выдержали ещё несколько столетий и смогли выйти к солнцу.
— Матушка, — покидая Лурдес, Форт обернулся в дверях, — не заглядывал ли к вам эйджи по имени Pax?
— Нет. Это его крестное имя?.. — Лурдес была удивлена.
— Сомневаюсь; скорее ньягонское. Он тут прижился.
— Если только он из Авако — там другой язык, а у народа Трёх Градов мне такое имя не встречалось. Правда, в земной традиции оно известно, но, чтобы наречь им ребёнка, нужна изрядная дерзость.
— Не припоминаю; просветите.
Ночь за ночью работая в одной упряжке с Пятипалым, Форт всё больше уверялся в том, что происхождение и биография напарника, как и его собственные, тоже состоят из умолчаний и неясностей — а значит, и с именем не всё в порядке. Так оно и оказалось.
— Pax — благоразумный разбойник, распятый справа от Христа. Первый человек, попавший в рай. Это ему Спаситель сказал: «Ныне же будешь со Мною в раю». Существуют иконы, изображающие несущего крест Раха среди райских цветов.
«Да, друг, наделили тебя папа с мамой! Для тех, кто верит в имена, твоя судьба предрешена».
* * *Выкликание было опасной, запретной затеей, в которую малявок не брали. А уж кому сколько годов, ребята знали точно! Нечего и думать, чтоб какую-нибудь пятигодку взяли выкликать; к тому же младшие — ябеды, вмиг донесут, а то просто проболтаются.
Но который год идёт Раху? по росту он всех обогнал, однако хороводился с ребятами. Он был нормальный парень. Малость неуклюжий, зато сильный, и прятаться умел быстрее и надёжнее любого из ватаги. Первым он не нарывался, но коль дойдёт до драки — разбегайся кто куда; так пятипалым ковшом вмажет, что ой-ой-ой.
Вообще кварталу с ним повезло. Мало кому выпадает иметь своего Рослого. Зная, какой Pax прожорливый (а вы попробуйте эту махину прокормить!), хозяйки нет-нет да и принесут ему в тарелочке съестного. И заметьте, несмотря на аппетит, он не сожрёт в один присест, а разложит на кучки — и сестрёнкам., и братишкам, поровну.
Поэтому у компании, что собралась выкликать, вопросов не возникло — Раха надо взять с собой! Кто не выкликал — тот не боец, ему впору не клинок носить, а с малышами играть.
Конечно, отцы и мамки знали, что иной раз ребятня уходит не на матч, не в путешествие по этажам, а ради особенного дела. Известно и то, что порой с таких прогулок кто-нибудь не возвращается, и найти его не суждено. Но древнюю правду не нам отменять. Если отцы, деды, прадеды ходили выкликать, то и теперешним недорослям придётся. Все, кто нынче состоит в градском совете, — все спускались в кладезь.
Отправились после днёвки, после занятий в школе, тонко и изощрённо наврав родителям. Шли долго, держались боковых отводков, чтобы не попасть на глаза стражам или полиции. В такую гадь забрались! Ребячий вожак всё загодя разведал. Конечно, двери к площадке над кладезем были заварены, но ребятня — народ пронырливый, в щель пролезет.