"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Почему они забирались туда? — шёпотом спросила Тими, проводя лучом фонарика по койкам верхнего яруса. Там иногда лежало по семь-восемь трупов, сбившихся в переплетённые клубки, замотавшихся в простыни и одеяла, накрутивших на голову полотенца.
Хихикающие безумцы. Безумцы плачущие и поющие. Безумцы в оцепенении над телами близких, зарывающиеся в тряпьё, прячущиеся в нишах и вентиляционных коробах. Безумцы в форме и в штатском, в противогазах и нагишом, взрослая женщина с безголовой куклой и наоси, самозабвенно лижущий кортик языком в крови.
  
Некоторые просыпались; их пробуждение было не лучше сумасшествия.
— Кто вы? где я? зачем вы пришли? дайте мне одеться! отвернитесь!
— Успокойтесь. Мы не причиним вам вреда, — Тими накрыла трясущуюся женщину одеялом, помогла ей завернуться. — Мотагэ, вы помните, что с вами случилось?
— Я... нет... я вчера... — Она потерянно озиралась. — Вчера?..
На вдохе краска бросилась ей в лицо, зрачки расширились, а взгляд устремился вниз, словно пол стал растворяться под босыми ступнями. Она взметнулась на койку второго яруса, потом спрыгнула и бросилась к двери; её едва удалось перехватить.
— Слышите? слышите?! там! выпустите-е-е!! — Она изворачивалась, билась, вырывалась. — Это не я! я не виновата! Я гражданка, вы не смеете...
Неистовые телодвижения превратились в конвульсии; женщина запрокинула голову, глаза её закатились, дыхание перешло в задушенный хрип.
Pax выключил проектор. Обезображенное безумием и болью лицо исчезло.
— Вот как оно выглядит. Запись с моего шлема, ночь семнадцать седьмой луны. В дальнейшем массовые приступы затрагивали разные корни града, городцы, один раз — космодром. Интервалы — от пяти до восемнадцати суток, без какой-либо системы и порядка. Вчера вы видели десятый приступ, хотя я считаю, что они случались и раньше, но вне градского периметра. Однажды вся бригада реставраторов погибла в шахте далеко на юго-западе — я выезжал туда на расследование, но причину их смерти выяснить не удалось.
— Сейсмическая активность, инфразвук — «голос недр», — сразу предположил Форт.
— Отсутствовал.
— Выделение подземных газов.
— Не отмечалось. Во всяком случае, не больше обычного.
— Диверсия. Психомиметики в воздухе вентсистемы.
— Проверяли — посторонних примесей не было.
— Какие-нибудь шокирующие передачи по телевидению. Есть такие зомби-сериалы, что даже у здоровых вызывают судороги.
— У нас таких не бывает, — укоризненно взглянул на него Pax. — К тому же локомотивные бригады телевизор не смотрят — они заняты ведением составов.
— С психиатрами советовались?
— Первым делом. Их заключения не проясняют сути. У пострадавших самые разные расстройства — стремление к насилию, к самоубийству, паническое состояние... даже эйфория. Не говоря уже о смерти от страха.
— Но что-то общее у приступов есть?
— Вряд ли это важно. Мы рассматриваем объективные причины, а не религиозные чувства. Сейчас я намерен вплотную заняться феноменом смерти животных — и жду вашей помощи, наоси Фортунат.
— Идём, — встал Форт. — Но я не уверен, что свинки расскажут нам больше, чем люди. Да! а вы не проверяли, как приступ действует на эйджи? Там, на стадионе, у тебя не было... ну, странных ощущений или замыкания в сознании?
Pax не ответил, каким-то недовольным, если не оскорблённым движением резко отвернув голову к левому плечу.
  
Блок 5
 
На дальней периферии градских корней полые ветви-тоннели сужаются и лезут ввысь, к верхним пластам пород. Там квартиры становятся норами, а люди похожи на городецких босяков. В этих захолустьях жилища образуются вне плана — стены пещер сканируют эхолокатором, чтоб отыскать карстовые каверны и заселить их. На схемах для приезжих подобные места обозначают ровной заливкой, без улиц и станций, с пометками: «Left Field» — Окраина, или «Boondocks» — Дыра. Лефилды и бундоксы не годятся для прогулок, и забрести сюда может разве что ярый поклонник льеш-трэш или тот, кому удобнее обстряпывать свои дела в потёмках.
Смелый этнограф может здесь отснять — за плату и по предварительному сговору, — как плавят камень раствором, нелегально купленным у проходчиков с конуса погружения; так создаются новые квартиры, не отмеченные в жилконторе, а потом к ним тайком ведут стель — воду, электричество, канализацию.
Прочим гостям града лучше миновать лефилды на трубопоезде; тогда не увидишь, какие неприятные люди шастают по переходам и стыкам боковых отводков и какие подозрительные рожи иногда высовываются из нор. Здесь торгуют жареными долгопятами, что в приличных кварталах совершенно недопустимо.
Эйджи, торопливо идущий по коридору лефилда, не вызвал у жителей никакого интереса. Корноухие — не редкость там, где можно дёшево купить отраву, приносящую блаженство.
— Вот такая, значит, плесень, девки, — тихо, но ясно произнёс кто-то в стороне, и целая свора недорослей рассмеялась, кто с нарочитой хрипотцой, кто с игривым повизгиванием. Они толпились у плаката: «БЛЕДНЫЙ ГРИБ — ЭТО ВРЕД! КИШЕЧНАЯ БОЛЬ, ДВОЕНИЕ В ГЛАЗАХ, БЕССИЛИЕ, БЕЗУМИЕ».
Контролёры в оранжевых жилетах разбирали щипцами смятый мусор в урне, а квартальный золотарь лениво огрызался на их замечания:
— Не наша грязь! Подбросили. Смотрите, кости. Тут ни одной столовки, где с костями подают. Нечего придираться.
— Урна слизью заросла. Не чистишь, ядом не смазываешь. Идём в кладовую; покажешь, сколько химикатов в наличии. Расход по журналу проверим...
— Кости-то разгрызены... — Контролёрша поднесла добычу поближе к лицу. — Прямо в мочало изжёваны. У тебя что, троглодиты завелись?
— Двери в граде настежь, заходи, кто хочет! — повысил голос золотарь. — Вчера двое оглоедов побирались, песни пещерные пели...
Словно заслышав его, в квартирной норе, вход в которую был занавешен тряпками, гаркающим голосом рванули разухабистую песню:
 
 
Она гуляла по тоннелю,
 
А он валялся на панели.
 
На нём дырявые лосины,
 
А ей цена четыре крины.
 
Радуга!
 
Ты вся такая, будто радуга!
 
В мою башку вонзилась радуга!
 
Я помираю от любви!
 
 
Над головами хлопали затворы пневмопочты и гулко проносились круглые контейнеры. Простенок был запачкан кривой чёрной надписью: «СВИСТУНОВ В ШАХТУ, ДАВАЙ СВОБОДУ!» В лефилде боялись носящих свистки и узоры, но сейчас стражей не было видно, и недоросли в пятнистых лосинах и с причёсками цветов радуги вольготно хорохорились в проходе.
Следом за мужчиной-эйджи быстро прошёл вынырнувший из-за поворота парень с косо подрезанными по-мародёрски ушами, в мешковатой блузе и просторных портках драчуна. Девка из недорослей кривлялась у него на пути, и он взмахнул рукой, отбросив девку прочь. От боли она вскрикнула с обидой:
— Пся городецкая! долгопят тебя родил!
Парень мельком зыркнул назад — и недоросли прижались к стене, испуганные взглядом, полным холодной жестокости. Не замедляя хода, парень достал из-под блузы...
Недоросли, отталкивая друг дружку, бросились прочь, а парень, больше не замечая их, выбросил руку с пистолетом-автоматом, и коридор огласила короткая очередь. Эйджи рухнул вперёд, растянувшись на полу с простреленным черепом. Парень, ускорив шаг, перескочил через труп и исчез в боковом отводке коридора.
  
— Давно ли вы видели Зенона? — осторожно спросил Pax, стоя у Форта за спиной.
Около полутора суток они то вместе, то порознь сновали по граду и рассылали запросы по учреждениям зоотехники и пищепрома. Если Pax и говорил с напарником, то лишь по делу, но порой Форт успевал поймать его заинтригованный взгляд — так смотрел управляющий на ферме. Суть сомнений Раха была очевидна — ему открылась такая неожиданная сторона познаний Форта, что впору начинать всё снова: «Я изучил материалы на вас и нашёл там немало сомнительного...»