"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Хуже, если такая почта повторится, а самописец не сработает. Это будет значить, что БЭМ заражён дурью где-то в прошлых рейсах и гонит почту сам в себя, подставляя адресантами любые имена-фамилии, какие сыщет в памяти — умерший числится там, хоть и в списке грузов.
А на одуревший БЭМ рассчитывать нельзя.
Блок 5
Эстетика мультфильмов с маркой «Сделано на ТуаТоу» умопомрачительна. От предельной строгости монохромного жёсткого рисунка — к многокрасочной феерии калейдоскопа, где лица с тяжким узором гнева превращаются в лики, одухотворённые изысканным румянцем нежности и страсти. Смаковать всю полноту туанской анимации от глубинных историко-психологических слоёв до шуток о нижнем белье могут лишь опытные и закоренелые ценители. Опять же важно точно понять название. Что за горбатый перевод — «Натуральные свиные шкварки»?! «Онуто Лauдa До-ма Олот» значит совсем другое — «Истинно обжаренная плоть священного животного», а в переносном смысле (ибо мясное жертвоприношение — архаизм) «Мольба, обращенная к небесам». Однако написание староцерковного звука «оон» в слове «онуто» как «он» превращает высокопарное слово в уличный жаргонизм, и получается нечто вроде «А фигу вам, святые небеса» (и это ещё мягко сказано). Фильм ОЛДО с его соблазнительными разночтениями — настоящее пиршество для гурманов. Над ним млеет уже третье поколение олдонов; существуют Энциклопедии ОЛДО, включающие биографии героев, все фасоны их одежд, все марки их оружия и автомобилей, тексты всех песен и антологии эпизодов, не вошедших в сериал при монтаже.
Сато был олдоном до мозга костей (или, как он выражался, «до костей мозгов»). Он даже паспорт сменил на почве фанатизма. Прежде он был Рутхардом Бобериком, но символически отыграл смерть и новое рождение, и двое олдонов постарше стали его приёмными отцом и матерью.
Он на самом деле верил, что фэл его не тронет. Прививка вере не помеха. Теперь же, когда число вновь заболевших резко пошло на убыль, а тяжелобольные стали поправляться, острота хождения по лезвию ножа слегка притупилась, и Сато позволил себе расслабиться. Он был убеждён, что действовал правильно — эффект налицо! Можно поставить в проектор любимую серию ОЛДО и насладиться зрелищем.
В объёмной глубине трёхмерного окна его кумир и тёзка с грацией опытной распутницы вошёл в зловещий притон. Полы кафтана приоткрылись, демонстрируя ворам и шлюхам тугой алый кушак на талии, шитые атласные панталоны и рукоять пистолета.
— Изящный паренёк, — хрипло пропела изъязвлённая дурной болезнью потаскуха. — Кого ты ищешь, милый мальчик?
— Не твоё дело, поганая стерва... — прошептал Сато.
— Не твоё дело, поганая стерва, — спесиво повторил его двойник.
И тут в комнате появился Дорифор.
— Радиограмма с «Сервитера».
Сделав гримасу, Сато мановением руки остановил проектор.
— Ну что там?! Неужели так срочно, что надо меня отрывать?!
— Ты сказал, что хочешь иметь всю информацию об этом рейсе. Разве не так?
— Да, сказал. Но ты сам мог бы сообразить, что мне нужно, а что нет. Уйди и ответь им что-нибудь. Напиши, что я молюсь за них.
— Не поймут, — Дорифор оставался строгим и мрачным. — У них масса неполадок. Они просят надбавки за риск.
— Им и так много уплачено.
— Но пообещать-то можно. Всё равно они надбавки не получат, так что... мы ничего не теряем.
— Нет. Я не намерен торговаться с ними и выслушивать их пререкания. Никаких премий. Может быть, позже, — снизошёл-таки Сато, — я буду ходатайствовать о выражении им благодарности в приказе транспортно-космического управления. И то вряд ли, — тут же пошёл он на попятную. — Благодарность выражают за образцовую и безупречную многолетнюю службу — а что они? Суток не прошло, а уже сплошные жалобы и наглые требования.
— Штурман — мирк, — напомнил Дорифор. — Надо как-то замаслить консульство Бохрока...
— Так и быть, — скрепя сердце согласился Сато, — благодарность и почётную грамоту. Мирки любят гражданские почести... Больше не дам. Из-за одного этого мне обеспечена переписка на две недели — кому, за что, на каком основании и всё такое прочее. Иди, Дори, иди! Утешь их как-нибудь, а я хочу отдохнуть.
Потусторонний Сато задвигался, развевая рукава кафтана, и запел: «Туманы реют над трущобами, я серый ястреб в стае попугаев. Как мне любовь найти, где успокоиться в объятиях?» Мазурики и проститутки подхватили сложным многоголосьем древнеимперской оперы: « Он! Его тень острей иглы, смерть от его руки — увы! увы! Воздвигнись! Потрясай! Лей кровь, о змей песков печальных и проклятых — на дне бокала, полного греха, лежит кольцо златое!» Сато вздохнул с изнеможением — какая прелесть! Образы теснятся и переплетаются, словно тела в самозабвении восторга.
— Дори, ты ещё здесь?!.. Я же послал тебя! — Пёстрый танец Сато и подонков замер с поднятыми ногами и разинутыми ртами.
— Капитан — контуанец, — Дорифор ещё не высказал всех своих соображений.
— Мы его уже обсуждали. Он — подделка во всех смыслах. И не человек, и с туа рядом не лежал. Контуанцы не наденут по нему траур. Да все они на «Сервитере» — космический сор, почти манхло, только с дипломами. Дори, мы отпишемся от всего! Ты чего-то испугался, дорогой мой?.. Фэл нам всё покроет. По числу покойников он уже перескочил в ту рубрику, где жертвы считают оптом, а не поштучно. Массовые потери, ты вникаешь? в толпе лиц не различают. И всё. Ступай!
Сато-солист затянул альтом, словно чудо-цветок раскрыл лепестки среди букета подголосков: «Нищие люди, голые люди, жизнь вам постыла, ждёт вас могила! Струись, небесная река, за облака!»
— Запрос с КонТуа будет вне зависимости, туа он или артон. Его вид на жительство пока ещё действует.
— Значит, подготовь подробные и правдоподобные версии. Непредсказуемый мирк из тоталитарного мира, ихэнка-хулиганка с криминальной планеты и артон-ксенофоб. Они остервенели и передрались. Мирк затоптал ихэнку и оторвал голову артону, после чего раскаялся и выпил жидкий водород, дабы избежать общественного порицания. Корабль, потеряв управление... знаешь, что случается с такими кораблями?
Эш снилась родина, которая стала чужбиной. Солнце стояло низко, а она бежала, наступая на собственную тень. Земля была сухой, потрескавшейся; из-под ступней выбрасывалась пыль. Солнце преследовало её, жгло голую спину; земля разгоралась всё ярче, а тень укорачивалась и наливалась чернотой. Вскинув голову, Эш увидела, что и вперёд нет хода — на фоне сгоревших кустов колебалась, пульсировала объёмная тьма в форме яйца, в мерцающем ореоле ультрафиолета. Чёрная, она горела изнутри почти незримым, но яростным пламенем.
Тень Эш, вырезанная оранжевым огнём солнца на окаменевшей земле, была недвижима. Затем изогнулась, выставила руки для драки.
Кто ты? — шепнула Эш, потому что голос мог что-то нарушить в звенящем равновесии немоты.
Тьма издала звук лопнувшей струны, надолго повисший в раскалённом воздухе. Поверхность яйца дрожала, покрываясь муаровыми разводьями волн.
Эш бросилась вперёд, ударив ногой. Ступня утонула во тьме, и Эш с криком боли отдёрнулась — жидкая чернота обожгла её.
Яйцо тьмы осело почти до трещин земли. Яйцо — символ жизни, почему оно выглядит как смерть?.. Спёкшийся грунт под нижним полюсом яйца заалел, словно металл в горне. На расстоянии, кожей почувствовала Эш тяжесть обманчиво летучей тьмы; земля не выдержит такого веса и разломится.
Разорвалась ещё струна, ещё одна. В пересекающихся волнах звука возникали и глохли смутные, неясные голоса — странно знакомые, зовущие, молящие и гневные.
Нет, нет, Эш, нет! Не смей! — это кричит воспитательница-шнга. Эш подралась в школе.
Хочешь, мы будем дружить? — это Лха, новенькая.
Дай мне руку, — это в походе, когда переправлялись через ручей.
Я вырасту и буду сильной, — этой сво собственный голос; она клялась, стоя перед зеркалом.