"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Видимо, подлинное ощущение независимости приходит не от ежедневных мантр-заклинаний о свободе, льющихся из телевизора, а в тот момент, когда ты можешь дышать чистым воздухом, жить не в номерной ячейке, а в доме, есть пищу, а не пластмясо родом из синтезатора, к не чувствуешь, что твой телефон прослушивается, твои слова записываются, а твои воззрения анализируют невидимые некие в погонах и с дипломами психолингвистов.
  
Вот с верой здесь было напряжно — милиция, суровые обители... Но ведь должны быть у цивилизации хоть какие-нибудь маленькие недостатки!
Уле времени даром не тратил — пока Форт осторожно изучал возможности спутникового телефона, не рискуя пока выходить на «Вела Акин», врач связался со своим Единством, и по возвращении Форт обнаружил в келье двух новеньких — бесполого и мункэ. Скромно одетые в тёмное, они обсуждали с Нию какие-то юридические казусы, связанные с трудоустройством.
— Вот, Возчик Нии, наш клиент, — радушно представил его Уле. — Пройдёмте к нему и поговорим.
— Мы вас слушаем, — бесполый вёл себя с тщательной вежливостью. — Никакой записи не будет. Это предварительное обсуждение; мы выясним, какие у вас трудности, и обсудим, что можно сделать. Брат Книгочей предупредил, что дело ваше — весьма деликатное. Секретность мы соблюдаем полностью.
— Нии, доверяйте им, — подбодрил Уле.
— Меня зовут Фортунат Кермак, — начал Форт. — Я законтрактован контуанской фирмой «Вела Акин» как капитан космического грузового судна «Холтон Дрейг». Мы стартовали с космодрома Икола-2...
Юристы мало что не почернели лицами и, обменявшись безмолвными взглядами, дружно поднялись и вышли из кельи, не прощаясь.
Когда готовишься в мастера устного жанра, после такого дебюта впору задуматься о смене амплуа. Форт в полном недоумении посмотрел на Уле, который тоже заметно изменился в цвете.
— И какую непристойность я сделал на этот раз?..
— Небо святое, пресветлое... — вдохнул Уле, отчаянно поводя головой. — Что же вы раньше молчали про Иколу-2?!!
— Да я вообще про всё молчал! Объясни, что произошло?!
— Вы — эйджи, — Уле схватился за лоб, словно его внезапно охватило жаром лихорадки. — Небо... но до чего вы похожи на неплода!
— Хватит про неплодов, надоело! Говори, в чём загвоздка!
— Единство... мы... О, как бы вам сказать... Мы сейчас боремся с кораблями «Вела Акин». Зачем вы молчали?!.. Фольт, вы оказалась в крайне неприятной ситуации.
— Это я понял ещё на орбите, когда нас подбили военные. Мой бортинженер погиб. Да, я застрелил стражника, но, чёрт подери, почему эти двое встали и ушли?!
— Вам объясняли, зачем вас нанимают? — наклонился Уле; цвет горя стал покидать его лицо.
— Перевозка па Атлар каких-то гранулированных химикалий. Это законная работа, нас обслуживали на легальном космодроме...
— Я не о том. Значит, вам неизвестна подоплёка? Помните, я говорил о забастовке пилотов?
— Да; но что общего между «Вела Акин» и...
— Они воспользовались вашим незнанием языка и обстановки, — почти причитал Уле вполголоса, стискивая переплетённые пальцы. — Фольт, «Вела Акин»— преступная фирма, руководимая ворами. Они наняли корабли, чтобы разрушить забастовку. Сколько вам пообещали заплатить?
— Обещали хорошо — пять тысяч за рейс, три бортинженеру, — у Форта начали закрадываться самые страшные для честного пилота подозрения — что его использовали, как...
— Отов?
— Нет, бассов.
— Переведите в оты!
— Две четыреста для капитана, а для...
— Фольт, это гроши! вас наняли за сущие тиоты! Туанский капитан грузовика не пойдёт в рейс меньше чем за семь тысяч! Вы осознаёте?! На вашем примере цену труда сбросили почти втрое!
— Ты хочешь сказать, что я — скэб? — с болью далось Форту противное, грязное слово. — Штрейкбрехер — так?
— Да, ломатель забастовки.
Сила, с какой Фольт опустил кулак на пол, испугала Уле. Казалось, всё в келье вздрогнуло, а прозвучавшее ругательство лингвоук не сумел передать иначе, как «Бу-бу!»
— Уле, я говорю правду, — совладав с собой, выговорил Фольт. — Я ничего не знал о пилотах. Клянусь! Иначе я отказался бы от найма. У нас на такое соглашается лишь последняя мразь.
— О, думаю, вы говорите искренне. Но поймите и нас! Мы поддерживаем профсоюз пилотов, иначе Единство рискует потерять авторитет у одной из самых высокооплачиваемых категорий рабочих. Мы выступаем за всех, кто может жить, лишь продавая знания, умения и навыки. Это сложная работа; вы видели, где я оказался из-за неё... И случай пилотов тем сложнее, что у них смешанный кастовый состав — ведь космолётчиков набирают не по знатности, а по особым требованиям к выносливости и быстроте реакции. Вот мы и подключились, потому что помогаем без учёта кастовых различий.
— Выходит, я зря завёл тебя на это, — проговорил Форт, начав подниматься. На нём каменным ярмом лежал позор пусть невольного, но настоящего предательства, пилотского бесчестия. — Я не туанец и не состою в вашем профсоюзе. Мне нечего решать с вами.
— Нет, погодите! — Уле вскочил раньше. — Не уходите! Я сейчас верну юристов. Они сильно расстроены, но дело поправимо. Вы даже представить не можете, как вы нам нужны!
— Это ещё зачем? — насторожился Форт.
— Вы не знакомы с кое-какими подробностями. Конечно, телевидение их почти не освещает, вы и слышать не могли... Вас сбили, ведь так?
— Видимо, атаковали сквозным оружием, — заметив интерес Уле, Форт предпочёл высказаться более округло.
— Вот-вот. Теперь это чрезвычайно важный пункт в споре с «Вела Акин». Единство — я уверен! — предоставит вам помощь, какая понадобится, если вы детально опишете, как случилось, что корабль попал под обстрел.
— Я ни звука не скажу, пока ты не растолкуешь, почему Единству нужны эти сведения, — вновь сел Форт. — И почему они стоят так дорого, что ты готов обещать полную поддержку мне, чужаку. Кстати, где гарантия, что твои дружки сейчас не звонят в полицию?!..
— Храни нас Небо от такого безрассудства! — испуганно побледнел Уле. — Храмовое убежище и тайна! К тому же юристы обещали вам неразглашение.
— Знаешь, люди часто говорят одно, а делают совсем другое. Особенно когда дело касается денег или каких-нибудь групповых интересов.
— Мы, — Уле вытянулся, словно его оскорбили, — потому и существуем, что держим слово и верны принципам. Если бы мы предавали, то давно бы развалились. Кто нам тогда поверит?.. В конце концов, вы тоже рабочий, хоть и из другого мира. Не сомневаюсь, что у вас наниматели так же стремятся снизить заработки, увеличить нормативы и рабочий день. Знаете, во сколько лет я впервые вошёл в фазу?
— Я не спрашивал тебя о личном.
— Считайте, что спросили, — нетерпеливо повёл рукой Уле. — В двадцать! позже всех сверстников! А почему? учился как безумный. Надо мной смеялись: «Книгочей бесполый!» Они становились фазными, а я оставался просто человеком. Трудовая перегрузка и усиленная нервная активность тормозят и заглушают фазовые переходы. Догадываетесь, чем грозит нам усталость? Массовым бесплодием. А размножаться перестанут самые способные — цветы нации, носители лучшей наследственности. Кто будет рождать вместо них? мутанты и бездельники. И это при том, что мы утилизуем каждого восьмого малька и каждого десятого — стерилизуем. Угнетая биологию трудящихся, мы лишаем себя будущего. Ещё лет семьсот-восемьсот, и если ничто не изменится, вся экономика будет работать на прокорм инвалидов и льготников, а космические корабли мы переплавим на костыли и протезы... И не думайте, что это не коснётся вас. Может быть, наши цивилизации и не друзья, но я убедился — вы, как человек, готовы понять, что у нас немало общего, и нас тревожит одно. Помогите нам, и мы отдаримся.
  
— Конкретно, — твёрдо сказал Форт. — Чего вы от меня хотите?
— Лакут, — Уле присел совсем рядом. — Система Лакут. Вам знакомо это название?
— Положим, — не моргнув глазом, солгал Форт.
— Ваш корабль имел на борту Лакут?