"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

После завтрака Форт углубился в карту. Ближний малиновый квадрат был в полутора лигах, и, судя по ровно расчерченным участкам вокруг него, там обитали те самые бамиэ, фермеры. Земля вне городов с их сеткой улиц почти сплошь разлинована. Здесь почва, не искалеченная Бурей, была плодородна, и туанцы заботливо её возделывали. Помрачневший Муа нехотя показывал: это каналы, это дороги, а вот так изображаются плотины и водохранилища. Пролететь к городу без риска быть замеченным можно лишь ночью, над каким-нибудь притокам Хатис — то есть времени на перелёт осталось часа три, после чего даже с погашенными огнями катер будет слишком хорошо виден. Правда, воздушное движение над автономиями оживлённое, но вряд ли в сельской местности катера то и дело снуют по небу.
  
— Когда открывают магазины в деревнях?
— Рано, господин Фойт, обычно с рассветом.
— Для меня поздновато. А круглосуточной торговли нет?
— Есть, для проезжих. В любом посёлке покрупней найдётся лавка «стоп-дорога».
— И здесь тоже?
— Погодите... — Муа увеличил карту, нажал на квадрат, и рядом выскочила колонка строк. — Тысяча шестьсот тридцать жителей... конечно, «стоп-дорога» там имеется. Хотите что-нибудь приобрести?
— Да, пока не рассвело и не сбежались покупатели. Эну, ты пришла в себя?
— Ага, — она подавила зевок. — Я не сонная, не думайте. Сниму с руки наклейку, всё пройдёт.
— Сбегай в «стоп-дорогу» и возьми... — Форт поманил её, и она нерешительно приблизилась. — Ухо ко мне, ближе.
Вблизи отец Фойт пах чудно, словно стиральный порошок, но слабо-слабо, почти незаметно, и дышал неслышно. Но теперь его переводчик молчал; он говорил на великотуанском плохо, однако понятно.
— Олокта, накидка, три штук по пятьдесят тиот. Вот клик. Быстро, два час и быть тут. Азбука, букварь — бери.
— Отец, я не могу так идти, — отодвинулась Эну.
— Как — «так»?
— Я же босая. Краску я сотру, но босую меня выгонят. Это ведь товар для белодворцев.
— Ты не путай, говори яснее.
— И так ясно, отец! Я красноверка, а приду брать белодворские причиндалы; оплюют меня — и в шею... И идти немножко больно.
— С вашими верами чёрт свихнется. Шук, отдай ей свои тапки.
— А я их... — Шук потупился, разглядывая пальцы на ногах, — там, у колодца позабыл. Я ни фигища от нашлёпки не соображал.
— Дёрнуло тебя разуваться!
— А на КонТуа — там без разницы: по-белому, по-красному ли верить...
— Размечтался ты не вовремя... Муа, снимай ботинки.
— Я-а?! — неожиданно растерялся служивый.
— А кто же — я, по-твоему? у меня с ней ноги разные.
— Мне — раздеваться при них? — всё больше терялся солдат. — Господин Фойт, я честный белодворец!
— Разувайся. Ну?..
— Копошись, хозяин, — ободрил его Шук. — Три бана дашь — Эну тебе сандалики купит. Да, Энуну?
— Конечно, — плаксиво подпела Эну. — Вляпался, бедненький, как не помочь.
Бессильная злоба копилась в душе Муа Тумэнии. О, Судьба изменчива! Вчера эти двое за срамословие давились бы крысиным писком под его хлыстом — да что там! за меньшую дерзость визжали бы, взывая к милосердию. Стрекалом по щекам их, по щекам, и так каждый день до завтрака и после ужина; им вместо краски бы пошло... ооо! Если б сейчас хлыст! отсчитать им за всё — за приглашение жрать на полу по-льешски, за приказ постыдно разуваться...
Но теперь чёрный, с винтовой насечкой хлыст — у Фойта... льешский покровитель, чтоб ему издохнуть! Поворот гарды, и стрекало, щёлкнув, вытянулось в полную длину.
— Я жду, — Форт для пробы согнул хлыст в кольцо.
Сняв форменные сапожки, Муа швырнул их Эну, мысленно желая ей споткнуться на кочке и сломать ногу.
— Ничего не забудь, — напутствовал выродок свою умви.
Вприпрыжку по рыжему кочкарнику Эну побежала к посёлку — нарочно, чтобы до безобразия изгваздать сапожки в ручье и избежать лишних расспросов, почему обувь форменная.
— А вы, — Форт перевел кончик хлыста с Муа на Шука, — живите дружно и не разбегайтесь. Сторож у меня глазастый, — хлыст указал на нахохлившийся, притихший автомат. — Я пока осмотрюсь в округе.
Присутствие робота должно удержать их от необдуманных поступков, но покоя на душе не было, и как оказалось — не напрасно.
Деревья в лощине кое-где росли достаточно густо, чтобы замаскировать катер от наблюдения с воздуха. Сканер, конечно, разглядит его, но всю погоню сканерами не вооружат. Форт присмотрел удобное место под склоном и стал соображать, как загнать «молики» под шатёр ветвей, не сломав слишком много мохнатых гирлянд и не задевая стволы, как вдруг автомат просигналил ему: «Движение на охраняемом объекте! Угроза пульту управления!» Он спешно подключился к визорам паучины и увидел, как Муа дубасит Шука. Солдат бил всерьёз, умело, сильно; Шук уже валялся и, вопя, пробовал увернуться от ног Муа.
Автомат накинулся на солдата сзади и сковал его четырьмя лапами. Пока тот рычал и вырывался, Форт подоспел к катеру.
— Какого дьявола?!! вы что, взбесились?! Я же сказал...
— Он говорит: «Убью!» — стонал Шук, вытирая кровь, стекавшую из носа.
— Этот скот!.. — хрипел Муа, изворачиваясь в лапах автомата. — Это ничтожество! Он оскорбил мою касту!!! быдлосное отродье, сын перевёрнутых отца и матери!
— Врёт он, врёт! — Шук встал, всхлипывая от боли. — Сам перевёртыш! бамиэ червяг рожают! навозники!
— Ах, опять?!! — вскричал Муа, пытаясь освободиться. — Безродный, ты об этом пожалеешь! Только вернись на выселки! нет, тебя вернут — под конвоем! Я тебя встречу!
«До каст дошло. Похоже, я их не помирю», — устало подумал Форт и отдал автомату команду отпустить Муа, а затем догнать и вернуть Эну.
— Кончили драку. Ну-ка, в разные углы! Руки на стену!
Муа, как не слыша, вновь кинулся на Шука, но охнул и присел, когда Форт перехватил его за руку. Хватка у выродка была сильней, чем у его робота.
— Я сказал — оба прекратили. Мне надоели ваши кастовые, расовые и прочие воззрения. Я тебя высажу, — тряхнул он Муа, — подальше от жилья, и катись босиком куда угодно. Дойдёшь, не калека.
Пасмурное утро 4 бинна в Цементных выселках началось с загадочной суеты. Сперва помощник полиции прибежал к заводскому слесарю и срочно потребовал его в участок, с инструментом. Слесарь был человек многосемейный и начальством уважаемый, поэтому спешить не стал, а объяснил помощнику, что у него дома не склад, за инструментами надо сходить в мастерскую. Пока дошли туда, пока обратно, невнятная суматоха у участка стала заметна высельчанам; одни в любопытстве кружили близ полицейского дома, другие припустили вдоль по улице с новостями. К приходу слесаря участок стал всеобщим центром внимания, и помощники, взяв хлысты вместо дубинок, нервно орали на столпившихся зевак. Ну кое-что нельзя было скрыть криком — капоты вездеходов на стоянке кто-то раскромсал, будто лучом.
Слесарь сдержанно усмехнулся, увидев хозяина с первым солдатом запертыми в клетке. Они там метались, как дикие звери, а выглядели безобразно — Толстый весь в обрывках липкой ленты на мундире, у Канэ рукава распороты до плеч и руки голые торчат. Похоже, неумелые помощнички пытались выбить сломанный замок, но только хуже раскурочили его — и без толку.
— Скорее! Отпирай! Быстрей! — вопил Толстый; на лице его выступили гневные узоры цвета мяса.
— Не колотить надо было, а резать, — обстоятельно внушал слесарь старшему помощнику. — Что, у вас в гараже нет пилы по металлу?
— Она без электричества не пилит, а ток нам кто-то отрубил. Щит весь разворочен; хорошо, что не замкнуло.
— Так зовите электрика, пусть восстанавливает.
  
— Пили! Пили, кому говорю! — Толстый тряс решётку. — Не болтай, работай!!!
— Сию минуту, господин хозяин. Да-а, решёточка-то крепкая! Придётся повозиться... А кто замок-то заварил?..
— Дочь пропала! — голосила у дверей мать Эну. — Где она?! Господин хозяин обещал найти! Пустите, я заявление подам!