"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Он ей поддакивал, чтобы она его не тронула. Он, может, думал, что это все игра, новая дэнжен-опера, и файлы ей нужны, чтоб достоверно срежиссировать сценарий. Это бывает!
Рыбак слушал и прятал улыбку. Звон-то Звон, а за своих стоит — не своротишь. В свой черед и он тоже постарался обелить Стика, насколько можно.
Прочитали, просмотрели, заверили на всех видах носителей: аудио-, видео— и текстовом. Звон рискнул нарушить порядок процедуры:
— Ну? Говорил я, что мой папаша — корг? А вы не верили!
— Так уж и корг, — весело ощерился Рыбак. — Всего-навсего директор. Его удар не хватил?
— На свидание пришел — я думал, убьет.
— И надо было тебя стукнуть. Ладно, я — мне не светило ничего, но ты-то?! Пошатался — и вернулся бы в свой Белый Город.
— У меня судьба другая, — Звон расправил плечи. — Я — за идею…
— Да, идея у тебя была хорошая. Красивая. А мою… всего-то ночь я с ней провел… и, знаешь, за ее любовь мне ничего не жалко. От всех людей я того не дождался, что она мне подарила.
— Слышал — Доран тебе бассов нагреб немерено, хватит и на больницу, и на трансплантацию!
— Он мне все уши прогудел этими бассами. Адвокаты в очередь выстраиваются… А я б на те деньги выкупил ее у Хармона, то, что осталось, до последней крошки, чтоб ее собрали заново, как была. Месяц-два поговорить с ней, в глаза ей посмотреть — и хватит, можно умирать.
— Придется жить. А я рад, что мы это сделали. Весь Город вздернули! Теперь про нас и говорят, и пишут. А то живешь, живешь, как тля, — то ли ты жив, то ли помер давно.
— Чую я, Звонок, накрутят нам немало. Но сколько бы ни дали — досижу и выйду. Как, если я впишусь потом на ночь у тебя, в Белом?
— О чем разговор?! Приходи. Если я буду в Белом!.. Вдруг сам приду к тебе вписываться. Папаша черными словами поминает какого-то прапрадеда, а нового ребенка хочет заказать, чтобы его из правильных генов собирали, — деньги копит! Не жить мне в Элитэ.
— Ничего, — утешил Рыбак, — в тюряге тебе мозги вправят. Времени впереди много — универ там закончишь, в люди выйдешь. Еще «спасибо» судье скажешь.
Следователь встал; вошли конвоиры. Улучив момент, Звон и Рыбак пожали друг другу руки — холодноватая щуплая кисть сталкера-манхляка согрелась в ладони сынка директора. Беда уравнивает людей.
— Еще свидимся. Уж на скамейке подсудимых — точно.
— В случае чего — найдешь Стика, записку оставишь. Я заскочу к нему… лет через сорок!
Их смех был невеселым, но настоящим, и они действительно хотели встретиться потом, когда вина их избудется, а память останется.
* * *К опознанию кибер-имущества Эмбер готовилась, как к выходу на сцену. За два десятка дней, прошедших после побега Лилик, она успела: а) со вкусом оплакать и милую потерянную куколку, и себя, несчастную, б) впопыхах отрепетировать и с чувством спеть душещипательное «Украли куклу» (апрельский хит!), в) легкомысленно оскорбить Энрика с его варлокерами и публично поплатиться за это, г) задрать юбку на защите наследия Хлипа и д) нарыдаться над тем, что ее крошка, ее маленькое чудо, ее радость — теперь отъявленная террористка. Понятие о новой, криминальной сущности Лилик ушло, едва было отыграно в пароксизме горя.
Когда ей наводили красоту перед полетом в Баканар, слегка невыспавшаяся звезда то щебетала, то постанывала под руками косметолога. Она воображала вслух, как бросится к Лилик, прижмет ее к груди и пообещает никогда, никогда с ней впредь не расставаться.
Другой бы извелся, слушая, как Эмбер для пробы декламирует отрывки своих пламенных речей, но присутствующий рядом Кэльвин напоминал характером диван — ласково уступая всем взрывам и нажимам взбалмошной подруги, он потом упруго распрямлялся и вновь обретал стабильную форму мягкой мебели. Такие люди живут долго и перевоплощаются в своих детей.
— Она меня узнает, как ты думаешь? — тормошила Эмбер Кэльвина дорогой. — Слушай, как я страшно выгляжу! — совалась она в зеркало. — Почему ты не выяснил, будут ли меня там снимать?! Кэ-эл! Ты будто не живой, а плюшевый!..
— Не тревожься, ты опознаешь ее и подпишешь протокол, и больше ничего.
Встречал их строгий, отутюженный сержант в компании скособоченного Гаста. Весенний ветерок и солнышко, царившие на флаерной площадке, дружно играли непокорными вихрами старшего системщика, а под ресницами его стайками проносились озорные чертики.
— Мое почтение! Рад снова видеть вас!
— Это что — ВЫ будете приводить меня к присяге? — окатила его Эмбер недоверием.
— Ни-ни, упаси боже. Но если вы хотите непременно присягнуть — я вызову вам капеллана.
Эмбер протянула ему повестку требовательным жестом. Гаст выпрямился, стал вполне официален.
После пахнущих казенной скукой коридоров и коробки лифта Эмбер очутилась в комнате, обставленной с предельной скупостью — два стула, стол с канцелярскими принадлежностями и видеокамера, соединенная с компьютером. Какой-то мелкий чин автоматически поднялся, приветствуя даму; в звездочках и нашивках серых армейцев Эмбер ничего не понимала, но выглядел протоколист невзрачно, сразу видно — званием чуть выше йонгера.
— Мисс Лукрис Лоутит? — Эмбер так не любила свое паспортное имя, что отвыкла от него и воспринимала как чужое. — Удостоверьте вашу личность, пожалуйста, — вслух перед камерой. Спасибо… Кэльвин Эппингер? Благодарю… Вы приглашены с целью…
— Нельзя ли поскорей? — Эмбер стискивала сумочку.
— На вашем месте я бы не спешил, — странно сказал Гаст, открывая дверь. — Введите!
Двое здоровенных вояк в форме без знаков отличия втащили какую-то упиравшуюся девку, силой заставили ее стоять не вертясь. Кто это?! Немытая, расхристанная оборванка; бурые лохмы торчат, черты лица искажены…
— Мисс Лоутит, вы узнаете этого киборга?
— Нет! — с испугом выпалила Эмбер. Хоть два здоровяка и держали подзаборную деваху за выкрученные назад руки, Эмбер не чувствовала себя в безопасности. Слово «киборг» пронеслось мимо ее сознания.
— Все слышали?! — разжала девка рот. — Презентация закончена. Все по домам!..
— Посмотрите внимательно, — настаивал протоколист.
— Да это же Лилик, — произнес Кэльвин. — Она остриглась, выкрасилась и переоделась. И ведет себя как манхло.
Эмбер ахнула, выронила сумочку, прижала задрожавшие пальцы к губам, а затем всхлипнула, протягивая руки к любимице:
— Лилик! Звездочка моя, как я без тебя настрадалась!..
— А я без тебя отдохнула, — отрезала Лильен. — Зарыла ты меня своей любовью, мымра. Лилик, пой! Лилик, пляши! Лилик, причеши! Нашла себе девочку на побегушках за бесплатно!.. Я теперь новая, свободная личность, а еще я вышла замуж.
Эмбер качнуло на стуле; Кэльвин поддержал ее за плечи.
— Я… Боже, я глазам своим не верю… Она… она совсем другая! Она была нежная! Даже когда ушла!.. Кэл, ее записка, в сумочке…
Известно, в дамских наплечных кошельках с ладонь величиной свободно помещаются три крокодила — кроме ключей, помады, лака, спрея против пота, обоймы накладных ногтей, кредиток и еще центнера полезных мелочей. Пока Кэльвин искал в этой кладовке, Эмбер допытывалась у протоколиста:
— Что значит — замуж? Куклы не могут. Я не понимаю!
Протоколист смущенно пожимал ушами и разводил плечами, а Лильен твердила:
— У меня есть парень; мы — муж и жена. Мы соединились в храме.
Гасту надоело, что Эмбер его не замечает.
— Мисс Лоутит, ее бойфренд — террорист Фосфор. Видели в новостях?
— Это который стрелял в Хармона? — ужаснулась Эмбер.
— Стрелял?!! — просияв, Лильен рванулась; ее едва удержали. — Попал?!!
— Промахнулся, — бросил Гаст, едва взглянув на Лильен. — Тут его и повязали. Валяется в камере 12, через две стенки от тебя.
Лильен замерла, словно ей отрезали питание; глаза ее остановились, полураскрытые губы застыли. «Вот, еще за сбой отчитываться перед Хилом», — тихо затосковал Гаст. Язык — оружие! Тот же Доран — как помашет язычищем, так кого с инфарктом в госпиталь, кого в тюрьму, кого в отставку. «Гаст, иногда надо помалкивать. Возьми за правило молчать по десять минут в день. А все Эмбер! Как тогда в студии завела меня, чуть под индекс не попал, так и тут!.. Балаболка! Чтоб ты в люк открытый наступила!..»