"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Hay, — просил он, закрыв глаза и поворачиваясь, пока гример покрывал его тело прозрачным лаком, — сделай фиксацию пожестче, сегодня будет большое представление.
— Сильно нельзя, — ответил с акцентом Hay, — лак возьмет из кожи воду, всю-всю; ты будешь походить на мумию, такой неживой весь.
— Пусть будет так, — заупрямился Энрик, — я начну с «Апокалипсиса».
— Там ангел, красивый, — не сдавался Hay, — а не Смерть.
— Тогда подсуши тело, а лицо оставь как есть. Хотя — мне не хочется потеть.
— Здесь тебя поймут, — Hay сменил баллончик, — здесь твой народ. А на коже капли воды — тоже красиво.
— Доводку буду делать сам, — сказал Энрик, изгибаясь и подставляя то руку, то бедро под распылитель.
Энрик велел всем уйти и остался один. Отовсюду на него смотрело собственное отражение. Его лицо и глаза. Нет, не его. Все волосы на теле, даже пушковые на лице, сведены эпиляторами. Вся кожа залита лаком. Исчезла мягкая матовость, зато четко проступили линии контуров, мышцы заиграли под кожей. Абсолютно ровные линии, лицо — как скульптура, волосы лежат плотной лепкой, завиток к завитку. Туанские традиции, туанские технологии; когда лазер считывает рельеф твоего лица и создает голограмму, увеличенную в десятки тысяч раз, любой волосок превращается в бревно, а прыщик — в холм; даже естественный рельеф человеческой кожи — сеточка-многогранник с радужным отблеском — разрастается во рвы, овраги и булыжники. Гладкость должна быть идеальной; Энрик сам переставал узнавать себя после превращения. Я ли это? Но кто же тогда? Я — звучит где-то в глубине, — я избран. Я должен идти, нести весть о Друге, я не могу сойти с этого пути.
Энрик одел, закрепил и проверил бандаж. Узкие трусики буквально прикипели к покрытому биоклеем телу. Тем же клеем Энрик закрепил украшения, что должны лежать на коже. Через ухо вниз по щеке — густо обмакнув в клей, жалеть нельзя, вдруг потеряешь в танце — почти невидимый гибкий провод с каплей микрофона у губ. Второй, запасной, под браслетом на запястье. Лишний клей убрать. Проверить связь.
— Костюмер, — теперь Энрик командовал в микрофон, — одеваться.
Белый, летящий и струящийся наряд ангела. Ангела из «Апокалипсиса». Труппу на сцену. Идет увертюра. Время?.. Меня не интересует время. Я готов на выход.
Энрик присел перед зеркалом. Стекло отразило его. Смуглая золотая кожа, отблескивающие черные волосы, пушистые густые ресницы, яркие голубые глаза. Энрик приблизился. Глаза в глаза. «У меня все получится. Я могу, я смею, я готов принять то, что идет мне навстречу».
Энрик взял спрей с фотоаэрозолью для роговиц, чтобы когерентный луч лазера, считывающий рельеф лица для создания голограммы, не выжег глаза до дна. Поднес к лицу, и… тут в дверь за спиной — Энрик видел в зеркале — вошли Пепс и главный адвокат.
— Я вас не вижу и не слышу, — предупредил Энрик и нажал на клапан, широко открыв глаза навстречу струе. В тот же момент для него наступила ночь.
Поморгав, чтоб препарат распределился равномерно, Энрик еще дважды повторил процедуру.
— Все готово? — спросил он в микрофон. — Как наполнен стадион?
— Процентов восемьдесят пять, — ответил Пепс из темноты.
— Проводи меня на сцену, — Энрик повернул голову на голос. Незрячие глаза светились лазурью.
Пепс прекрасно знал, что после нанесения фотослоя человек ничего не видит в течение часа, затем происходит адаптация сетчатки и зрение восстанавливается, но в этот час… Он что, собирается танцевать вслепую? Это же безумие.
— Энрик, Энрик, — Пепс, пренебрегая условностями, взял Энрика за плечо, — ты ведь ничего не видишь…
— Я вижу Друга, — лицо Энрика превратилось в бесстрастную маску. — Пойдем.
Пепс пошел вперед; Энрик, чуть приотстав и вытянув руку, — за ним. Пепс прошагал все коридоры, открылась последняя дверь — в проем ворвался свежий ветер. Энрик вышел, постоял несколько секунд. Стадион дышал и звал, как единое живое существо. И Энрик пошел на этот зов. У задней площадки сцены, где уже начинала танец труппа, Энрик, когда прозвучали знакомые такты, вступил в круг левитации, и незримая сила вознесла его; взметнулись белые крылья его одежд; его лицо, тысячекратно увеличенное, появилось в воздухе, и низкий голос возвестил:
Я видел день — мрак объял небеса.Я видел день — угасла солнца треть.Я видел день — бес творит чудеса.Он смел, он нагл,он ложь плетет в сеть.Я видел день — земная твердь в огне.Я видел день — неба свиток исчез.Я видел день — зло скачет на коне.Конь бел, конь блед,копытом сеет смерть.Пепса ждал главный адвокат, который все же не решился во второй раз, при Энрике, объявить: «В 17.52 муниципальный совет принял решение запретить выступление Пророка».Подумав об этом, Пепс неожиданно для себя легко рассмеялся.
— Если исполнитель, — промолвил адвокат, — не сможет вручить нам это решение до 24.00, оно утратит силу и им придется голосовать повторно — завтра. Мы непременно обратимся в суд. Но есть еще парламентская комиссия по делам религий… пока трудно сказать, как все повернется.
Исполнитель прибыл в 18.14; он спешил, но опоздал.
— Нет, не могу, — главный адвокат даже руки за спину убрал, — мне запрещено принимать бумаги такой важности.
— Тогда укажите ответственное лицо, которому я могу вручить документ.
— Таким лицом здесь является глава корпорации ЭКТ, Пророк Энрик.
— Проводите меня к нему.
— Мы не будем чинить вам препятствий, но со своей стороны я сообщаю вам, что концерт уже начался. А решение о запрещении должно вручаться не менее чем за час до начала, — голос адвоката был ядовит и сладок.
— Начало выступления в 20.00.
— У вас неточные сведения. Выступление началось в 18.00.
Исполнитель недоверчиво и недоуменно посмотрел на директора. Тот ответил извиняющимся тоном:
— В контракте оговорена неустойка за опоздание или срыв выступления, но не за его преждевременное начало.
— Где Пророк Энрик? — исполнитель был тверд и не собирался сдаваться.
— На сцене, — был ответ, — вы можете пройти туда и вручить ему решение об отмене моления.
Курьер настойчиво повторил свою просьбу. Его отвели к стартовой зале и распахнули дверь.
Словно открылся проход в иную Вселенную. Воздух светился и переливался на бесконечном пространстве, и в нем возникали звездные спирали, несущиеся дождем света; мчались — выше неба и облаков — роковые всадники, рушились и рассыпались пылью здания, и жестокий ангел в развевающихся одеждах, с пронзительными синими глазами, танцуя, пел:
Силы зла велики и сильны.У каждого из насза спиной стоит ночь.Но знаю я — завтра, как всегда,Солнце взойдет над миром,чтоб нам помочь.Слуги зла собираются в рать,Каждый из насдолжен выдержать бой.Но верю я — завтра, как всегда,Солнце взойдет над миром,позовет за собой.Как тяжело в эту ночь не спать,Бесконечным обидамведя подсчет.Но верю я — завтра, как всегда,Солнце взойдет над мироми нас спасет.Могучий, плотный ритм музыки заполнил стартовую до отказа; ему было тесно в четырех стенах. Курьер знаком попросил закрыть дверь, чтоб не видеть эту иную реальность, и, обращаясь к адвокату, спросил: