Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет»

— Четыре человека? — посмотрел на меня с некоторым сомнением Суонсон; — Кто именно, доктор Карпентер?
— И вы еще спрашиваете? Четверо из семи, лежащих в этом блоке, командир.
Он опустил глаза, потом поспешно отвел их в сторону:
— Вы говорили, что случилась беда, еще до того, как мы вышли из гавани. Как это объяснить?
— Брат имел сверхсекретный шифр. Мы получали его личные донесения: он был первоклассным радистом. В одном из них сообщалось, что дважды предпринимались попытки повредить аппаратуру. В детали он не вдавался. В другом донесении говорилось, что он подвергся нападению. Это произошло в полночь во время обхода лагеря. Он обнаружил, что какой-то мерзавец выпускает газ из баллонов с водородом: ведь без антенны от оборудования нет никакого проку. Ему повезло: после удара он пришел в себя через несколько минут. Останься он подольше без сознания, окоченел бы насмерть. И вы думаете, я поверю, что пожар не имеет никакого отношения к попыткам диверсий?
— Но откуда людям было известно, что это за прибор? — возразил Ганзен. — Хочу сказать, посторонним людям. — Как и Суонсон, старпом посмотрел вниз и тоже отвел глаза. — Бьюсь об заклад, это дело рук психически ненормального человека. Ни один уголовник, находящийся в своем уме, не способен на такое жуткое преступление. А помешанный способен.
— Три часа назад, — произнес я, — перед тем как зарядить торпедой третий аппарат, вы проверяли маховики, с помощью которых вручную закрывают наружные крышки аппаратов, и световую сигнализацию положения этих крышек. Во-первых, вы убедились, что приводы маховиков отсоединены; во-вторых, что провода в соединительной коробке перепутаны. Неужели вы считаете, что это работа умалишенного? Еще одного сумасшедшего?
Старпом промолчал. Суонсон проговорил:
— Чем я могу вам помочь, доктор Карпентер?
— А что вы готовы сделать для меня, командир?
— На командование кораблем не рассчитывайте. — Суонсон улыбнулся, но улыбка получилась невеселой. — А в остальном я — как и весь экипаж «Дельфина» — целиком к вашим услугам. Только скажите, доктор, больше ничего.
— На этот раз вы поверили моей байке?
— На этот раз поверил.
Я был рад услышать такие слова. Ведь я и сам ей едва не поверил.
 Глава 8 
 
Когда мы вернулись в барак, в котором сгрудившись лежали уцелевшие зимовщики, в нем почти никого не осталось, кроме доктора Бенсона и двух вконец ослабевших человек. Помещение показалось на сей раз почему-то гораздо просторнее и холоднее. Стало жалким и неопрятным, точно базарная площадь после сезонной распродажи. Повсюду валялись предметы одежды, постельные принадлежности, обтрепанные одеяла, перчатки, тарелки, ложки и вилки и десятки личных вещей. Больным было не до них, они были рады поскорее унести ноги. И я их не осуждал.
Оба находившихся в бессознательном состоянии человека лежали ко мне лицом. Оба были обожжены и обморожены. Они не то спали, не то были в состоянии комы. Но я не стал рисковать. Знаком я вызвал Бенсона наружу. Тот подошел к нам. Мы спрятались от ветра, прижавшись к западной стене барака.
Я рассказал Бенсону то, что сообщил командиру и старпому. Доктору следовало знать обстановку. Ведь ему придется постоянно находиться в тесном контакте с больными. Немало удивившись тому, что узнал, он не подал и виду, что потрясен. Врачи умеют владеть своей мимикой. Найдя больного в критическом состоянии, они не бьют себя в грудь и не начинают громко сетовать, поскольку подобное поведение деморализовало бы пациента. Таким образом, три члена экипажа «Дельфина» знали правду. Ну, если не всю, то хотя бы половину. Три — это достаточно. Лишь бы не чересчур много.
Теперь слово взял Суонсон. Ведь к мнению командира Бенсон относился с большим доверием, чем к моему.
— Где ты намерен разместить больных, которых только что доставили на лодку? — спросил он корабельного врача.
— Там, где им будет удобнее всего. В офицерских каютах, в матросских кубриках. Но так, чтобы не особенно стеснить наших ребят. Так сказать, распределим нагрузку. — Помолчав, он продолжал: — Тогда я еще не знал... гм... последних новостей. Но теперь все предстает в ином свете.
 
— Вот именно. Половину эвакуированных надо поместить в кают-компанию, остальных — в столовую для нижних чинов. Нет, лучше в матросские кубрики. Пусть устраиваются с комфортом. Если спросят, в чем дело, объясни, что так удобнее лечить и вести наблюдение за пациентами. Заручись поддержкой доктора Джолли. С ним, похоже, договориться можно. Не сомневаюсь, он поддержит тебя и в ином. Всех пациентов раздеть догола, вымыть и одеть в чистое белье. Если больной слишком слаб и его нельзя транспортировать, вымыть его прямо в постели. По словам доктора Карпентера, при сильных ожогах чрезвычайно важно предотвратить инфекцию.
— А как быть с их одеждой?
— Соображаешь, — пробурчал Суонсон. — Одежду следует унести и снабдить бирками. Из карманов извлечь содержимое и тоже пометить бирками. Всем сообщить, что одежду необходимо продезинфицировать, выстирать и выгладить.
— Любопытно было бы узнать, что именно мы ищем, — заметил Бенсон.
Командир корабля взглянул на меня.
— А Бог его знает, — признался я. — Все, что угодно. Убежден в одном — пистолета вы не обнаружите. Особенно внимательно метьте перчатки. Когда вернемся в Шотландию, мы подвергнем их испытанию на нитраты, чтобы установить, кто стрелял из пистолета.
— Если кто-нибудь пронес на корабль предмет больше почтовой марки, я этот предмет отыщу, — пообещал Бенсон.
— Ты уверен? — спросил я. — Даже если предмет этот пронес ты сам?
— Что? Я? Что ты хочешь этим сказать, черт бы тебя побрал?
— Хочу сказать, что кто-то мог незаметно засунуть этот предмет к тебе в аптечку, даже в карман.
— Господи! — Доктор принялся лихорадочно шарить в своих карманах. — Мне и в голову такое не пришло.
— Потому что у тебя натура, которой чужды подлость и подозрительность, — сухо заметил Суонсон. — Ну, ступай. Ты тоже, Джон.
Оба офицера направились к субмарине, а мы с командиром вошли в барак. После того как я убедился, что оба больных действительно без сознания, мы принялись за работу. Не думаю, что Суонсон много лет работал дворником или мусорщиком, однако за дело он взялся так, словно всю жизнь шарил по помойкам. Он был старателен и ничего не оставлял без внимания. Как, впрочем, и я сам. Мы расчистили угол барака и стали складывать туда все, что валялось на полу или висело на все еще обледенелых стенах, не упуская ничего из виду. Каждый предмет, в зависимости от того, что он собой, представлял, мы вытряхивали, переворачивали, открывали или вынимали его содержимое. Через четверть часа досмотр был закончен. Если бы в помещении находился посторонний предмет размером больше спички, мы бы его нашли. Однако обнаружить нам ничего не удалось. Затем мы разбросали предметы в таком же беспорядке, в каком они лежали перед этим. Не хотелось, чтобы хоть один из больных, очнувшись, заметил, что мы что-то искали.
—Плохие из нас сыскари, — сокрушенно проговорил Суонсон.
— Нельзя найти того, чего нет. Беда еще и в том, что мы не знаем, что именно должны обнаружить. Начнем пока с пистолета. Он может быть где угодно, даже где-ни-будь среди торосов. Хотя вряд ли. Убийца не любит расставаться с оружием. А вдруг оно ему понадобится? Мест, где он мог бы его спрятать, не так уж много. Здесь, в главном бараке, оставить его он не мог, тут постоянно толпится народ. Остаются два места — метеобюро и лаборатория, в которой лежат мертвецы.
— Он мог спрятать пистолет в развалинах одного из сгоревших бараков, — возразил Суонсон.
— Ни в коем случае. Наш «приятель», по-видимому, живет здесь не один месяц и успел узнать, что такое арктический шторм. Ледяные иголки прилипают к любому предмету, который попадается им по пути. Металлические рамы в основании бараков по-прежнему на месте, а полы, вернее, те места, где были деревянные полы, покрыты слоем льда толщиной от четырех до шести дюймов. Это все равно что спрятать пистолет в быстротвердеющий бетон.