Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет»

— Сто двадцать футов, — доложил командир поста погружения и всплытия. — Сто десять.
— Тяжелый лед, — сообщал Сондерс. — По-прежнему тяжелый лед.
«Дельфин» нехотя поднимался. В следующий раз непременно захвачу с собой полотенце.
— Если мы неправильно учли скорость дрейфа, стукнемся еще раз, — заметил Суонсон. Повернувшись к Ролингсу, который все еще возился с осветительными приборами, он сказал: — На твоем месте я бы подождал. Может, через минуту придется начинать все сначала, а лишних ламп не предвидится.
— Сто футов, — доложил офицер. Голос его был не столь мрачен, как лицо.
— Вода становится прозрачнее, — внезапно произнес Ганзен. — Смотрите.
Действительно, вода стала не такой мутной. На экране монитора был различим верхний край ограждения рубки. И тут в десятке футов от рубки мы увидели неровные очертания подводной части льдины.
В цистерны хлынула вода. Командир поста без команды знал, что надо делать: субмарина, попав в слои воды иной плотности, взлетела бы ввысь, точно в скоростном лифте, и второй такой подъем мог оказаться роковым.
— Девяносто футов, — доложил он. — Корабль поднимается. — Снова заработали насосы, затем шум их смолк. — Подъем прекратился. Глубина чуть меньше девяноста.
— Удерживать корабль на этой глубине, — приказал Суонсон, наблюдая за монитором. — На этот раз, надеюсь, попадем прямо в яблочко.
— Я тоже надеюсь, — отозвался Ганзен. — Между краем рубки и этим мерзким наростом не больше двух футов.
— Действительно, тесновато, — признал Суонсон. — Сондерс?
— Секунду, сэр. Не могу разобрать. Хотя нет, проходим. Лед тонкий! — воскликнул он, не сумев сдержать волнения.
Я взглянул на экран. Сондерс был прав. Вертикальная линия, обозначавшая ледяную стену, медленно перемещалась по экрану, наверху была чистая вода.
— Давай команду, — произнес Суонсон. — Наблюдай за ледяной стеной: поверни камеру вверх, потом по азимуту.
Снова загудели насосы, и в цистерны устремилась вода. Стена льда, находившаяся менее чем в десяти футах от нас, медленно поползла вниз.
— Восемьдесят пять футов, — доложил командир поста. — Восемьдесят.
— Не торопись, — произнес Суонсон. — Теперь мы защищены от сноса.
— Семьдесят пять.
Насосы остановились, и цистерны начали заполняться водой. «Дельфин» поднимался едва заметно. Камера была повернута вверх, и мы увидели четкие очертания верхней части ограждения рубки, которая приближалась к гладкой поверхности тонкого ледяного покрова полыньи. Снова в цистерны устремилась вода, мы ощутили чуть заметный толчок, и «Дельфин» застыл на месте.
— Отличная работа, — осторожно заметил вахтенному Суонсон. — Попробуем толкнуть снизу плечиком. Нас сносит?
— Пеленг не изменяется.
Суонсон кивнул. Гудели насосы, выкачивая воду из цистерн, и подводный корабль постепенно приобретал положительную плавучесть. Нижняя поверхность льда не приближалась и не удалялась. Прошло еще какое-то время, было выкачано еще какое-то количество воды, но ничего не происходило.
— Почему он не продувает главную цистерну? — спросил я вполголоса у Ганзена. — Ведь в считанные минуты субмарина получит сотни тонн положительной плавучести, и такого давления, направленного на один участок, ледяной покров даже толщиной в сорок дюймов не выдержит.
— «Дельфин» тоже, — мрачно отозвался Ганзен. — При резком увеличении положительной плавучести он вырвется на поверхность точно пробка из бутылки шампанского. Может, прочный корпус и выдержит этот удар, но рули будут расплющены в лепешку, как пить дать. Тебе хочется провести под водой остаток своих дней, кружа на одном месте под шапкой полярного льда?
Мне этого не хотелось, и я умолк. Я посмотрел на Суонсона. Тот подошел к пульту управления погружением и всплытием и стал молча наблюдать за датчиками. Я забеспокоился, но тотчас понял, что Суонсон не из тех, кто легко сдается.
— Достаточно, — обратился он к командиру поста погружения и всплытия, — иначе полетим по воздуху, как дирижабль. Лед толще, чем мы предполагали. Мы попытались продавить его снизу, но ничего не вышло. Похоже, нужен резкий толчок. Заполни цистерны, только постепенно, опусти субмарину до восьмидесяти футов. Потом дай «пузырь» в балластные цистерны, и мы ринемся на лед точно бык, увидевший красную тряпку.
 
Тех, кто установил на борту «Дельфина» систему кондиционирования воздуха, весящую двести сорок тонн, следовало бы привлечь к суду. Воздух, вернее, то небольшое его количество, которое у нас оставалось, был горячим и затхлым. Оглядевшись, я заметил, что воздуха не хватает всем. Всем, кроме Суонсона. Было такое впечатление, будто на нем невидимая кислородная маска. Мне хотелось верить: Суонсон не забыл, что постройка «Дельфина» обошлась в сто двадцать миллионов долларов. В сузившихся глазах Ганзена я заметил тревогу, и даже обычно невозмутимый Ролингс скреб заросший синеватой щетиной подбородок огромной, размером с лопату, ручищей. В наступившей глубокой тишине издаваемый Ролингсом звук был неестественно громок. Затем его заглушил шум воды, устремившейся в цистерны.
Мы уставились на экран. Цистерны продолжали наполняться до тех пор, пока между срезом ограждения рубки и поверхностью льда не появился зазор. Чтобы замедлить скорость погружения, включились насосы. Конус света, направленный на нижнюю поверхность ледяного покрова, тускнел, увеличиваясь в размерах, затем перестал увеличиваться. Погружение прекратилось.
— Пора, — проронил Суонсон. — А то нас снова подхватит течение.
Послышалось шипение сжатого воздуха, устремившегося в балластные цистерны. «Дельфин», словно нехотя, стал подвсплывать. Конус света начал постепенно уменьшаться в диаметре, а яркость его — увеличиваться.
— Дать «пузырь», — произнес Суонсон.
Расстояние между рубкой и льдом сокращалось слишком быстро. Пятнадцать футов, двенадцать, десять...
— Еще «пузырь», — сказал Суонсон.
Готовясь к удару, одной рукой я уперся в столик, другой ухватился за перекладину над головой. Посмотрев на экран, увидел, что нижняя поверхность льда приближается с головокружительной быстротой. Неожиданно изображение заколебалось, раздался удар. Корабль содрогнулся всем корпусом. Погасло несколько лампочек, затем на экране вновь возникло изображение: боевая рубка по-прежнему находилась подо льдом. В следующую минуту корабль затрясся как в лихорадке, палуба у нас под ногами стала давить на подошвы. Так бывает при подъеме в лифте. Вместо изображения рубки на экране появилось белесое пятно. Голосом, в котором слышалось волнение, командир поста погружения и всплытия твердил:
— Сорок футов, сорок футов...
Пробив лед, субмарина всплыла на поверхность.
— Приехали, — коротко произнес Суонсон. — Тут требуется одно — терпение.
Я посмотрел на его невысокую плотную фигуру, круглое добродушное лицо и в сотый раз удивился тому, до чего же редко железные люди внешне похожи на самих себя.
Не став изображать из себя бывалого подводника, я достал из кармана платок и вытер лицо.
— И такая история повторяется каждый раз? — спросил я у Суонсона.
— К счастью, нет, — улыбнулся тот. Повернувшись к офицеру, командовавшему погружением и всплытием, проговорил: — Вынырнули. Теперь надо бы подстраховаться.
В течение нескольких секунд в балластные цистерны поступал сжатый воздух.
— Теперь никуда не денемся, командир, — заверил Суонсона вахтенный офицер.
— Поднять перископ.
Снова послышалось шипение. Из колодца перископа появилась длинная сверкающая труба. Даже не отогнув складывающиеся рукоятки, Суонсон взглянул в окуляр и выпрямился:
— Убрать перископ.
— Холодно наверху? — поинтересовался Ганзен.
Кивнув, Суонсон объяснил:
— Должно быть, соприкоснувшись с атмосферным воздухом, тотчас замерзла пленка воды на линзе. Ни зги не видно. — Повернувшись к вахтенному офицеру, командир спросил: — Сорок футов удерживается?
— С полной гарантией. И плавучести достаточно.