Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет»
Что касается качества воздуха, с этим обстоит еще проще. Единственно, с чем нам приходится сталкиваться, — это наличие в судовой атмосфере окиси углерода и углекислоты. На борту имеется очистительная установка, с помощью которой выделяемая при дыхании углекислота выкачивается в море. Наличие окиси углерода можно было бы устранить почти полностью, запретив курение. Но бунт среди членов экипажа на глубине трехсот футов нам ни к чему, поэтому данное соединение сжигается с помощью специального устройства и тоже выводится за борт. Но даже и с этим нет проблем: у меня есть толковый механик, который обслуживает эти механизмы. — Мой собеседник вздохнул. — У меня такая хирургическая палата, что вы ахнете, доктор Карпентер. Операционный стол, зубоврачебное кресло, всяческие современные приспособления. Но самым тяжелым больным, какого мне довелось лечить, был кок, который обжег себе сигаретой пальцы, уснув во время одной из моих лекций.
— Лекций?
— Должен же я чем-то заниматься, чтобы не свихнуться от безделья. Часа два в день я изучаю новейшие публикации, имеющие какое-то отношение к медицине. Но какой из этого прок, если ты не имеешь возможности применить полученные знания на практике? Поэтому я и выступаю с лекциями. Рассказываю морячкам о тех местах, где нам предстоит побывать, — это всем интересно. Я выступаю с лекциями о проблемах здоровья и гигиены, некоторые матросы их посещают. Я предупреждаю ребят об опасности переедания и отсутствия моциона, но на мои слова никто не обращает внимания. Я и сам-то себя не слушаю. Именно во время такого выступления и обжег себе пальцы кок. Вот почему наш друг Генри так критически настроен к человеку, который учит моряков воздержанию, а сам занимается чревоугодием. Сам он ест ничуть не меньше любого из нас, но не в коня корм — все такой же худой. А уверяет, будто сидит на диете.
— Похоже, живется вам здесь вольготно, не то что рядовому моряку.
— Совершенно верно, — просиял Бенсон. — У меня есть одно занятие, вернее, хобби, каким не смог бы заняться ни один рядовой матрос. Я большой специалист по части льда.
— Выходит, у Генри хлеб отбираете?
— Что? При чем здесь Генри? — засмеялся врач. — Лед меня интересует не с гастрономической точки зрения. Я работаю с эхоледомером. Я вам покажу этот прибор.
Генри принес завтрак. Побывали бы в кают-компании субмарины метрдотели из так называемых пятизвездочных лондонских отелей: они бы увидели, как следует кормить людей. Расправившись со своей порцией, я сообщил Бенсону, что его лекции о вреде переедания не принесут ему особой популярности. В ответ он сказал:
— Командир заверил меня, что вам хочется осмотреть корабль. Я к вашим услугам.
— Весьма любезно с вашей стороны. Но мне хотелось бы сначала побриться, одеться и переговорить с Суонсоном.
— Брейтесь на здоровье. Никто не возражает. Если же вас заботит форма одежды, то у нас можно ходить по кораблю в одной рубашке и брюках. Что же касается командира, он просил меня передать вам, что, как только у него появится информация, представляющая для вас интерес, он тотчас вас об этом известит.
Побрившись, я вместе с Бенсоном отправился осматривать достопримечательности этого подводного города. Должен признаться, что после знакомства с «Дельфином» любая британская субмарина показалась бы мне творением ледникового периода.
Начну с того, что меня потрясли размеры этой атомной подводной лодки. Ведь на ней надо было разместить ядерный реактор. Поэтому внутренние помещения лодки не уступали по величине корпусу надводного корабля водоизмещением в 3000 тонн. Вместо одной на ней были три палубы и нижний трюм, какой встретишь и на дизельной подлодке. Пастельные тона коридоров, жилых и рабочих помещений создавали впечатление легкости, воздушности и простора.
Естественно, прежде всего врач повел меня в свои владения. Это был довольно тесный, но великолепно оснащенный лазарет, в котором можно было как провести самую сложную хирургическую операцию, так и поставить пломбу. Для украшения единственной переборки, на которой не было укреплено никакой аппаратуры, Бенсон использовал сюжеты, не имеющие ничего общего с медициной. Это были цветные фотографии — кадры из мультфильмов, изображавшие всех героев, начиная с Пучеглазки и кончая Пиноккио. А в центре находилась огромная фотография медвежонка Йоги в безукоризненной чистоты манишке с галстуком. Он старательно отпиливал первое слово на прибитой к деревянному столбу табличке, гласившей: «Не кормите медведей». Такими кадрами переборка была оклеена сверху донизу.
— Подбор фотографий несколько отличается от традиционного, — засмеялся я.
— У меня и традиционных картинок хватает, — вздохнул Бенсон. — Но библиотекарь находит, что они разлагающе действуют на экипаж. Так что сойдут и эти. Они несколько оживляют жутковатый вид этого помещения, смахивающего на морг. Поднимают настроение больным и страждущим. К тому же занимают их, пока я читаю двести семнадцатую страницу медицинского справочника, чтобы установить диагноз.
Пройдя кают-компанию и офицерские помещения, мы из лазарета спустились палубой ниже и попали в помещения для рядового состава. Показав мне сверкающие белым кафелем умывальники, безукоризненно заправленные койки, Бенсон привел меня в столовую для нижних чинов.
— Сердце корабля, — заявил он. — Вот оно, а не атомный реактор, как утверждают плохо осведомленные люди. Оглядитесь как следует. Первоклассная радиоаппаратура, игральный автомат, проигрыватель, кофеварка, мороженица, кинозал, библиотека, фонотека... Куда там тягаться какому-то реактору? Если бы старые подводники увидели всю эту роскошь, они перевернулись бы в гробу от возмущения. Сравнивая первобытные условия, в каких они жили, с нашими, они решили бы, что мы окончательно испорчены и развращены. Возможно, они были бы правы, а возможно, и нет: ведь им не приходилось торчать под водой по нескольку месяцев... Вот куда приходят морячки, когда им надоедают мои лекции об опасности переедания. — Доктор повысил голос, чтобы его услышали семь или восемь сидевших за столами подводников, которые пили кофе, дымили сигаретами и разглядывали журналы. — Сами убедитесь, доктор Карпентер, много ли проку от моих уговоров соблюдать диету и поддерживать форму. Вы когда-нибудь видели такие трудовые мозоли на животах?
Матросики весело загоготали. Они, похоже, привыкли к подначкам доктора. Бенсон нарочно преувеличивал, и они это понимали. Каждый из моряков, видно, умел пользоваться ножом и вилкой, когда было нужно. Но и только. Все члены экипажа чем-то походили друг на друга — и рослые, и невысокие. Я заметил в них те же черты, какие обнаружил у Забринского и Ролингса, — непринужденность и уверенность в себе, оптимизм и невозмутимость, свойственные людям, знающим себе цену.
Бенсон познакомил меня с каждым из подводников, объяснив, каковы его обязанности, и в свою очередь растолковал морячкам, что я британский флотский врач, совершающий плавание с целью акклиматизации. Очевидно, сделал он это по наущению командира. Сказанное было недалеко от истины и в то же время пресекало пересуды на мой счет.
Зайдя в тесный отсек рядом со столовой, Бенсон объяснил мне:
— Здесь находится установка по очистке воздуха. Это оператор Гаррисон. Как действует твоя машина, Гаррисон?
— Нормально, док, нормально. Содержание окиси углерода в атмосфере не превышает тридцати миллионных.
Оператор занес в журнал показания приборов. Бенсон размашисто расписался, обменялся с Гаррисоном парой фраз и вышел.
— Одним росчерком пера выполнил половину своего дневного трудового задания, — заметил врач. — Насколько я понимаю, вам не хочется осматривать мешки с пшеницей, мясные туши, ящики с картофелем и сотню сортов консервированных продуктов.
— Не очень. А почему вы меня спросили?
— Вся передняя часть палубы у нас под ногами представляет собой кладовую. Знаю, на первый взгляд туда черт знает сколько влезет добра. Но вы представить себе не можете, какое количество продуктов поглощает в течение трех месяцев сотня ртов. Это самое малое, если придется задержаться. Припасы осматривать не будем, чтобы лишний раз не напоминать мне, что игра идет в одни ворота. Лучше заглянем туда, где готовят пищу.