Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет»
— Ты ровным счетом ничего не смыслишь в фотографии, — убийственным тоном заметил Ганзен. — А теперь слушай сюда. «За несколько минут до полудня по Гринвичу в Лондоне и Вашингтоне было сделано совместное заявление: «В связи с критическим положением, в котором находятся уцелевшие участники экспедиции на дрейфующей станции «Зет», и неудачными попытками спасти их или связаться с ними с помощью обычных средств командование ВМС США намерено направить атомную подводную лодку «Дельфин» в район бедствия, чтобы попытаться вступить в контакт с уцелевшими. Сегодня на рассвете «Дельфин» вернулся на свою базу в Холи-Лох, Шотландия, завершив продолжительные учения в составе сил НАТО в восточной части Атлантики. Выражается надежда, что «Дельфин» (командир — капитан третьего ранга ВМС США Джеймс Д. Суонсон) выйдет в море приблизительно в 19 часов по Гринвичу». Лаконичное и сдержанное заявление знаменует начало дерзкой и опасной спасательной операции, не знающей аналогов в истории исследования Ледовитого океана. Шестьдесят часов назад...»
— Дерзкой, говоришь, лейтенант? — нахмурился Ролингс. — И опасной? А командир собирается выяснять, кто пойдет в поход добровольно?
— А чего тут выяснять? Я доложил командиру, что восемьдесят четыре члена экипажа, все как один согласны.
— Меня ты не спрашивал.
— Значит, про тебя забыл. Попрошу заткнуться, когда говорит старший помощник командира. «Шестьдесят часов назад мир был потрясён, узнав о бедствии, которое произошло в ледовом лагере «Зет», единственной британской метеорологической станции в Ледовитом океане. Об этом сообщил знающий английский язык радиолюбитель из Бодё, Норвегия, принявший едва слышный радиосигнал с макушки мира. Из другого сообщения, принятого менее суток назад британским траулером «Морнинг Стар» в Баренцевом море, явствует, что уцелевшие участники ледового лагеря, почти целиком сгоревшего во время пожара, возникшего глубокой ночью в четверг, находятся в бедственном положении. Ввиду того что запасы дизельного топлива уничтожены огнем, а продовольствие подходит к концу, существует опасность, что оставшиеся в живых зимовщики при температурах около — 30 °С, которые наблюдаются в районе дрейфующей станции, продержатся недолго. Нам не известно, все ли жилые блоки, в которых находились участники экспедиции, сметены огнем. Предполагаемые координаты дрейфующей станции «Зет», созданной только в конце лета в этом году, таковы: 85°40’ с. ш., 21°30’ в. д. Это всего лишь в трехстах милях от Северного полюса. Точное местоположение станции определить невозможно вследствие дрейфа полярных паковых льдов в направлении по часовой стрелке. Последние тридцать часов сверхзвуковые бомбардировщики дальнего действия американских, британских и советских ВВС совершают облеты паковых льдов в поисках дрейфующей станции. Вследствие неопределенности ее координат, наступившей полярной ночи и чрезвычайно неблагоприятных метеоусловий самолеты не смогли обнаружить лагерь и вынуждены были вернуться».
— А зачем им было его обнаруживать? — проворчал Ролингс. — Располагая современной аппаратурой, можно было обнаружить станцию хоть за сто миль. Радиооператору надо было продолжать передачи, и все дела. Его сигнал использовали бы как радиомаяк.
— Может, радист погиб, — угрюмо возразил Ганзен. — Может, рация вышла из строя. Может, топливо для дизель-генератора сгорело. Все зависит от того, какой источник питания используется для рации.
— Дизель-генератор, — сказал я. — И у него были еще аварийные железно-никелевые аккумуляторы. Возможно, он их экономит, использует лишь в экстренных случаях. Имеется еще ручная динамка, но мощность ее невелика.
— Откуда тебе это известно? — спокойно спросил Ганзен. — Я имею в виду источники энергии.
— Наверно, читал где-то.
— Ах вот как, где-то читал. — Он бесстрастно взглянул на меня, затем снова принялся за чтение: — «Согласно сообщению из Москвы, самый мощный в мире атомный ледокол «Двина» около двадцати часов тому назад вышел из Мурманска и движется полным ходом к паковым льдам. Эксперты не ожидают положительных результатов, поскольку в это время года толщина льда увеличивается, образовалось сплошное ледяное поле, пробиться через которое вряд ли удастся даже «Двине». По-видимому, единственная, хотя и весьма слабая надежда спасти уцелевших на дрейфующей станции — это атомная субмарина «Дельфин». Но задача, стоящая перед нею, чрезвычайно трудна. Субмарине придется пройти в подводном положении несколько сотен миль под полярной ледовой шапкой. Ей будет весьма сложно пробиться на поверхность и отыскать уцелевших зимовщиков. Несомненно, что если какой-то корабль в мире и способен достичь цели, то это «Дельфин» — гордость атомного подводного флота США».
Ганзен умолк и с минуту читал про себя. Затем произнес:
— Вот, пожалуй, и все. Дальше рассказывается о «Дельфине». И еще автор несет чушь насчет того, будто экипаж лодки составляют лучшие моряки флота США.
Ролингс, похоже, был уязвлен последней фразой. Краснорожий «белый медведь», усмехнувшись, достал пачку сигарет и пустил по кругу. Потом, став снова серьезным, сказал:
— А что эти чудаки забыли на Северном полюсе?
— Это метеорологи, балда, — объяснил ему Ролингс. — Не слышал, что сказал лейтенант? Хотя ты таких слов не понимаешь, — съязвил он и снисходительно добавил: — Они погоду ловят, Забринский.
— И все равно они чудаки, — прогудел Забринский. — А зачем им это надо, лейтенант?
— Думаю, доктор Карпентер тебе лучше объяснит, — сухо ответил Ганзен, невесело глядя в окно на клубы снега, словно представляя себе обреченных людей на полярной льдине. — Пожалуй, ему об этом известно больше, чем мне.
— Кое-что известно, — подтвердил я. — В этой работе нет ничего таинственного или опасного... Синоптики в настоящее время считают, что Арктика и Антарктика — это две гигантские фабрики погоды. Именно там возникают процессы, влияющие на метеорологические условия в остальных частях обоих полушарий. Нам уже многое известно об Антарктике, но об Арктике мы не знаем практически ничего. Поэтому выбирается подходящая льдина, на нее доставляются сборные дома, их набивают до отказа специалистами и всякими приборами. Потом эта льдина дрейфует в полярных широтах пол года или около того. Ваши земляки создали две или три такие станции, а русские и того больше. Десяток, самое малое, причем почти все они расположены в Восточно-Сибирском море.
— А как устраивают эти лагеря, док? — спросил Ролингс.
— По-разному. Янки предпочитают делать это зимой, когда ледяные поля достаточно прочны для посадки на них самолетов. Какой-нибудь экипаж вылетает, скажем, с мыса Барроу на Аляске и совершает облет паковых льдов до тех пор, пока не находит подходящую льдину. Даже в том случае, если это несколько льдин, превратившихся на холоде в сплошную глыбу, специалист запросто определит, какая из льдин достаточно прочна, чтобы выдержать оттепель. Потом на нее доставляют разборные дома, снаряжение, продовольствие, людей, и станция готова.
Русские предпочитают делать это летом, доставляя оборудование и людей на судне. Обычно они используют атомный ледокол «Ленин». Он углубляется в ослабшие ледяные поля, выгружает на льдину всех и все, что нужно, и до наступления холодов убирается восвояси. Именно таким способом мы и создали дрейфующую станцию «Зет». Свою единственную станцию в Арктике. Русские разрешили нам использовать атомоход «Ленин». Когда речь идет о метеорологических наблюдениях, все страны готовы помогать друг другу, ведь метеосводки нужны каждому. Они доставили нас в район паковых льдов севернее Земли Франца-Иосифа. Наша станция переместилась на значительное расстояние, ведь льды медленно дрейфуют на запад. В данный момент льдина примерно в четырехстах милях севернее Шпицбергена.
— И все равно у них не все дома, — заметил Забринский. Помолчав несколько мгновений, он задумчиво взглянул на меня: — Вы что, в британском флоте лямку тянете, док?
— Вы уж простите его за невоспитанность, доктор Карпентер, — холодно заметил Ролингс. — Так уж у него жизнь сложилась. Насколько мне известно, он уроженец трущоб Бронкса.