Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет»
Карманы. Есть ли в его карманах что-то полезное, что- то достаточно твердое, что можно бросить в голову Жендрё, лишить его сознания на какой-то промежуток времени, достаточный, чтобы потерять управление и разбить автомобиль?.. Рейнольдс осознавал, что и сам он может быть серьезно ранен в такой аварии, как и полковник, хоть и воспользуется преимуществом подготовиться заранее. Но шанс пятьдесят на пятьдесят был лучше, чем один к миллиону, который у него имеется в конце пути. Он хорошо запомнил также, куда Жендрё положил ключ от наручников.
Однако быстрая оценка всех возможных ситуаций лишила его надежды. В карманах не было ничего тяжелее горстки алюминиевых форинтов. А ботинки?.. Может ли он снять ботинок и ударить им Жендрё в лицо прежде, чем полковник поймет его намерение? Тут же он признал и этот вариант никудышным. Со скованными запястьями он мог только опустить руку между ног, но ведь колени прочно связаны... Еще один отчаянный вариант, но с шансом на успех, только что пришел ему в голову, когда впервые за последние пятнадцать минут заговорил полковник.
— Вы опасный человек, мистер Буль, — непринужденно отметил тот. — Вы слишком много думаете. Кассий... Вы, конечно, знаете своего Шекспира?..
Рейнольдс промолчал. Каждое произносимое этим человеком слово казалось Рейнольдсу потенциальным капканом.
— Должен заметить, вы самый опасный человек из тех, кого я когда-либо возил в этой машине. Иногда на месте, которое занимаете сейчас вы, ездили отчаянные типы, — задумчиво продолжал Жендрё, словно вспоминая вслух. — Вы знаете, куда вас везут, а ведете себя так, словно вас это не интересует. Но, уверяю, это должно вас интересовать.
И опять Рейнольдс промолчал. План мог и сработать. Шанс на успех был вполне вероятным, чтобы оправдать риск.
— Молчание, как минимум, просто не компанейское поведение, — заметил полковник Жендрё и закурил сигарету, выбросив в окошко спичку. Рейнольдс напрягся: это было начало, которого он хотел. Полковник продолжал: — Надеюсь, вам вполне удобно?
— Вполне, — так же непринужденно, как и Жендрё, ответил Рейнольдс. — Но я бы хотел, чтобы вы и мне дали сигарету, если не возражаете.
— Ради Бога! — Жендрё был само радушие. — Нужно заботиться о своих гостях. Вы найдете полдесятка сигарет россыпью в бардачке. — Жаль, что это дешевая и неизвестная вам марка, но я всегда находил, что люди в вашем... э... положении не проявляют излишней капризности по поводу таких мелочей. Сигарета, любая сигарета, является большой поддержкой в период растерянности и стресса.
— Благодарю вас, — Рейнольдс кивнул на устройство над приборной доской со своей стороны. — Это зажигалка для сигарет, не так ли?
— Да, пожалуйста, используйте ее.
Рейнольдс вытянул вперед скованные руки, прижал сигарету на несколько секунд, отпустил, и вьющийся огонек заплясал перед ним легким светлячком, но тут его руки дрогнули. Он уронил несколько сигарет на пол, потянулся, чтобы их поднять, но цепь дернула его руки вверх в нескольких дюймах от пола. Он незлобиво выругался про себя.
Жендрё рассмеялся, и Рейнольдс, выпрямляясь, взглянул на него. В лице полковника не было злобы, скорее смесь желания чуть развлечься с восхищением, причем последнее преобладало.
— Очень, очень умно, мистер Буль! Я говорил, что вы опасный человек. И теперь в этом еще больше убедился. — Он глубоко затянулся. — Перед вами выбор из трех возможных линий поведения, не так ли? И ни одна из них, должен сказать, мне особенно не нравится.
— Не знаю, что вы имеете в виду.
— Снова замечательно. — Жендрё широко улыбнул-ся. — Вы так естественно изобразили озадаченность, что лучше и невозможно. Я говорил, что перед вами выбор из трех линий поведения. Первая: из вежливости я наклоняюсь поднять сигареты, а вы постараетесь изловчиться и ударить меня по затылку наручниками. Безусловно, вы меня оглушите. Вы хорошо запомнили, внешне никак не проявляя, куда я положил ключ от наручников...
Рейнольдс недоуменно посмотрел на полковника, но уже почувствовал во рту вкус горечи поражения.
— Во-вторых, я мог бы бросить вам коробку спичек. Вы зажгли бы одну из них, затем подожгли головки всех остальных в коробке, бросили бы мне в лицо... Почти наверняка машина была бы разбита. И кто знает, что из этого потом могло бы получиться... Или вы надеялись, что я дам вам прикурить от зажигалки или сигареты. А вы в тот миг захватите мой палец приемом дзю-до, сломаете пару пальцев, перейдете к захвату кисти, и в итоге ключ окажется в вашем распоряжении... Мистер Буль, вы заслуживаете, чтобы за вами внимательно присматривали.
— Не говорите чепуху! — грубо ответил Рейнольдс.
— Возможно, возможно. Я подозрителен, но это сохраняет мне жизнь. — Он бросил что-то Рейнольдсу на колени. — Там одна-единственная спичка. Можете зажечь ее о железную пластинку на крышке отделения для перчаток.
Рейнольдс сидел и молча курил. Все равно он не откажется от своих попыток. Не может от них отказаться. Хотя в глубине души понимал, что сидящий за рулем человек знает ответы на слишком многие вопросы, о которых он, Рейнольдс, даже не подозревал. Он мысленно перебрал еще с десяток различных планов, один фантастичнее другого, и каждый следующий заключал в себе все меньше шансов на успех. Он уже заканчивал курить вторую сигарету, прикурив ее от первого окурка, когда полковник переключил третью скорость, перестроился в крайний к обочине ряд, внезапно притормозил и съехал на небольшую дорожку, отходящую от главного шоссе. Через полминуты на дорожке, идущей параллельно, но скрытой от дороги кустами, Жендрё остановил машину и выключил зажигание, пригасил габаритные огни, опустил стекло, несмотря на сильный холод, и повернулся лицом к Рейнольдсу. В темноте горел лишь аварийный огонек на потолке салона.
Вот оно, вяло подумал Рейнольдс, до Будапешта еще тридцать миль, но Жендрё уже не терпится... Рейнольдс не строил иллюзий, не было у него и надежды. У него имелся доступ к секретным досье за год деятельности венгерской секретной полиции после кровавого Октябрьского восстания 1956 года, и эти материалы заставляли содрогаться. Было невозможно думать об АВО (или АВХ — под этим названием организация известна в настоящее время), ёе членах как о людях, которые принадлежат к высшей расе — человеческой. Где бы они ни появлялись, они всюду сеяли террор, разрушение и смерть. Медленную смерть старикам в лагерях для депортированных, гибель молодым в лагерях рабского труда. Молниеносную гибель при массовых казнях с безумными предсмертными криками тех, кто подвергался нечеловеческим пыткам, таким, которые когда-либо придумывало Зло, взлелеянное глубоко в сердцах сатанинских извращенцев, проторивших себе путь в политические полиции диктатур всего мира. Ни одна секретная полиция современных государств не могла «соревноваться» с венгерской АВО в бесчисленных и разнообразных варварских жестокостях, антигуманном всеохватывающем терроре, против которых не в состоянии был бороться лишенный даже самой малой надежды народ. Службисты АВО не только учились у гитлеровского гестапо времен Второй мировой войны, но и «отшлифовывали» собственные методы с помощью хозяев — российского НКВД. Ученики превзошли учителей и достигли «совершенства» в методах физических пыток, эффективных приёмах запугивания, которые другим палачам и не снились.
Полковник Жендрё пока не имел желания произнести хоть слово. Он повернулся, взял с заднего сиденья сумку Рейнольдса, положил к себе на колени и попытался открыть. Замок не поддавался.
— Ключ, — попросил Жендрё. — И не говорите мне, что ключа нет, что вы его потеряли. Мы с вами, мистер Буль, как я полагаю, давно вышли из стадии детсадовских игр.
Действительно, мрачно подумал Рейнольдс и объяснил:
— Ключ внутри кармашка для билетов моей куртки.
— Достаньте. И одновременно — ваши документы.
— Я не могу до них добраться.
— Позвольте мне.
Рейнольдс поморщился, когда ствол пистолета Жендрё сильно уперся в его губы и зубы, почувствовал, как полковник вынул документы из его нагрудного кармана с профессиональной ловкостью, оказавшей бы честь даже опытному карманнику. И вот Жендрё уже сидит на своем месте в машине с открытой сумкой. Почти не размышляя, он разрезал подкладку и извлек из-под нее небольшую пачку сложенных документов. Он внимательно сравнил их с вынутыми из кармана Рейнольдса.