Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет»
Дрожа от холода в промокшей одежде, Янчи и Рейнольдс подошли к стоявшему во дворе грузовику АВО. Охранник сел в кабину к шоферу, а Граф, Коко и другой охранник — с пленными в фургон. Они положили оружие на колени и не спускали глаз с пленников. Мотор зашумел, грузовик тронулся и проехал мимо отдававшего честь часового у ворот.
Граф вытащил из кармана карту, сверился с ней и сунул обратно. Спустя минут пять он прошел мимо Янчи и Рейнольдса, открыл решетку окошечка водителя и заговорил с ним:
— В полутора километрах отсюда отходит влево развилка. Поверните туда и поезжайте, пока я не прикажу остановиться.
Через несколько минут грузовик замедлил ход, потом свернул на узкую развилку. Дорога была настолько плохой, а застывший снег таким глубоким, что грузовик постоянно кидало из стороны в сторону — водителю очень трудно было удерживать его на дороге, однако хоть и медленно, но они продвигались вперед. Минут через десять Граф перебрался в конец грузовика, встал у двери, как бы высматривая какую-то знакомую примету, и через несколько минут, казалось, увидел ее. Последовал приказ, грузовик остановился, и он спрыгнул на дорогу, за ним Коко и другой охранник. Повинуясь выразительным жестам дул карабинов, Янчи и Рейнольдс прыгнули следом.
Граф остановил грузовик в плотных зарослях леса. Он снова отдал приказ. Грузовик, пытаясь развернуться, заскользил по снегу, но с помощью охранников и веток, брошенных под колеса, водителю удалось развернуть грузовик в направлении, откуда они приехали. Водитель, за-глушив мотор, вылез, но Граф приказал запустить и оставить мотор на холостом ходу, сказав, что не собирается рисковать, так как при минусовой температуре мотор может замерзнуть.
И в самом деле было очень холодно. Янчи и Рейнольдс в своих мокрых одеждах дрожали, как в лихорадке. От мороза покраснели щеки и побелели подбородки, кончики носов, уши. Пар от дыхания поднимался медленно, как дым, рассеиваясь в застывшем воздухе.
— Поживее! — скомандовал Граф. — Вы что, собираетесь замерзнуть тут насмерть? Коко, будешь охранять этих людей. Я могу тебе доверять?
— Конечно! — Коко злобно усмехнулся. — Малейшее движение — и я стреляю.
— Все правильно. — Граф внимательно посмотрел ему в лицо. — Сколько человек ты убил, Коко?
— Потерял счет много лет назад, — хвастливо признался Коко.
Услышав, как он это сказал, Рейнольдс понял, что Коко говорит правду.
— На днях тебя ожидает награда, — загадочно пообещал Граф. — Прошу всех взять лопаты. Надо поработать, чтобы разогреться.
Один из охранников, тупо моргая, посмотрел на него.
— Лопаты? Для заключенных?
— А вы что подумали? Что я планирую разбить здесь газон? — холодно спросил Граф.
— Нет, нет. Просто вы ведь сказали начальнику тюрьмы, я имею в виду, что мы должны ехать в Будапешт...
— Точно, — глухо подтвердил Граф. — Вы вовремя напомнили мне, что нам нужно спешить, — вовремя, но не более. Может, в дальнейшем от вас что-нибудь и потребуется, товарищ, но это не ваша забота. Пойдемте, иначе мы все замерзнем. И не волнуйтесь. Не надо копать землю, да это и невозможно, земля сейчас как железо. Маленькая прогалина, где нанесло много снега, канава в снегу и — ну... Коко, по крайней мере, понимает.
— А как же! — Улыбающийся Коко с готовностью спросил: — Может, майор разрешит мне?..
— Положить конец страданиям этих людей? — предположил Граф и брезгливо передернул плечами. — Пожалуй. Что значат еще двое, когда ты уже потерял счет тем, кто был раньше?
И он с охранниками исчез в зарослях за прогалиной. В прозрачном чистом воздухе оставшиеся слышали, как их голоса затихают, превращаются в еле слышный шум: Граф, должно быть, уводил охранников в самую гущу леса. А Коко немигающими злобными глазами наблюдал за Янчи и Рейнольдсом, и они четко понимали, что он ждет лишь малейшего повода, чтобы нажать на спуск карабина, который, как игрушка, покоился в его огромных лапах. Но они не давали повода: если не брать в расчет непроизвольной дрожи, оба пленника походили на статуи.
Прошло минут пять. Из зарослей появился Граф. Он перчатками стряхивал снег с блестящих сапог и с края длинной шинели.
— Работа завершается, — объявил он. — Еще две минуты — и мы присоединимся к нашим товарищам. Пленные хорошо себя вели, Коко?
— Хорошо. — В голосе Коко явно слышалось разочарование.
— Ничего, — многозначительно сказал Граф. Он ходил сзади Коко взад-вперед, постукивая рукой об руку. — Тебе недолго осталось ждать. Не спускай с них глаз ни на секунду... Как ты сегодня себя чувствуешь?
— Все тело ломит. — Коко впился глазами в Рейнольдса и выругался. — Я весь черный от синяков!
— Бедный Коко, тебе так досталось в эти дни, — мягко посетовал Граф, и тут же резкий звук от сильного удара пистолетом прозвучал как выстрел — рукоятка пришлась точно над ухом Коко. Карабин выпал из его рук, глаза закатились, он зашатался и как подрубленное дерево упал на землю. Граф с шутливой почтительностью отступил в сторону, уступая место падающему великану. Через минуту грузовик уже был на ходу, а еще через несколько минут прогалина в зарослях исчезла из виду за поворотом дороги.
Первые несколько минут в кабине грузовика не было произнесено ни одного слова, слышался лишь тихий шум работающего дизеля. С губ Янчи и, Рейнольдса готовы были сорваться сотни вопросов, но они не знали, с чего начать, и тень кошмара, от которого они только что избавились, еще слишком сильно занимала их мысли. Граф сбавил ход, остановил машину, и одна из его редких улыбок осветила аристократические черты лица. Из глубокого кармана он вытащил свою неизменную металлическую флягу.
— Отличное бренди, друзья. — Голос его был не совсем твердым. — Бренди... и только Бог знает, кто нуждается в нем сегодня больше, чем мы трое. Что касается меня, то я сегодня умирал тысячу раз, особенно когда один наш друг, находящийся здесь, чуть было не испортил все, увидев меня в кабинете начальника тюрьмы; а что касается вас, то вы настолько замерзли и вымокли, что сейчас верные кандидаты на воспаление легких. А также из-за того, как я подозреваю, что с вами обращались не совсем вежливо? Я прав?
— Да. — Ответил Янчи, потому что Рейнольдс закашлялся, глотнув живительную влагу. — Обычные наркотики для подавления воли плюс еще один, изобретенный самим начальником тюрьмы, и, как вы знаете, паровые процедуры.
— Об этом нетрудно было догадаться, — кивнул Граф. — Не очень-то довольными вы выглядели. Вы уже давно должны были свалиться с ног, но, видимо, вас поддерживала одна надежда, что вот-вот появлюсь я.
— Сомнительно, — сухо отозвался Янчи. Он приложился к фляге с бренди, на глазах выступили слезы, задыхаясь, он судорожно глотал морозный воздух. — Яд, чистый яд, но никогда не пробовал ничего вкуснее!
— Бывают минуты, когда следует придерживать свои критические суждения, — с иронией заметил Граф. Он поднес флягу ко рту, глотнул, как обычный человек глотает воду, — со стороны эффект действия на него был таким же, — и сунул флягу в карман. — Совершенно необходимая остановка, но нам надо поторапливаться — время работает не на нас. — Он выжал сцепление, и грузовик тронулся.
Рейнольдсу пришлось кричать, чтобы его слова были услышаны, — так громко ревел мотор.
— Вы, конечно, расскажете нам...
— Попытайтесь не позволить мне этого! — сказал Граф. — Но если не возражаете, не на ходу. И попозже. Что касается сегодняшних событий... Прежде всего я должен сообщить, что вышел из рядов АВО. Не по своей воле, конечно...
— Конечно, — проговорил Янчи. —Кто-нибудь об этом уже знает?
— Предполагаю, что, помимо Фурминта, полковник Гидаш знает. — Глаза Графа не отрывались от дороги, он с трудом удерживал грузовик на узкой колее.
— Я не подал положенного в таких случаях рапорта, а оставил Фурминта связанным и с кляпом во рту в его кабинете. Не думаю, что он не понял моих намерений.
Рейнольдс и Янчи молчали, казалось, не находились подходящих для ситуации слов. Молчание затягивалось, и они видели, как тонкие губы Графа растягивались в улыбке.