Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет»

— Вы думаете, это этично, Рейнольдс? Вы думаете, все, что угодно, можно оправдать?
— Думаю я так или нет, не имеет никакого значения, — равнодушно ответил Рейнольдс. — Решать «за» или «против» не мое дело. Меня сейчас заботит единственное: порученную работу я должен сделать. Если только в какой-то мере это возможно, то задание я выполню.
—Беспощадный и опасный человек, — пробормотал Граф. — Я говорю вам, убийце, случайно оказавшемся на стороне закона.
— Да, — Рейнольдса это совсем не задело, — и еще одно. Дженнингс становится довольно наивным и беспомощным, когда дело не касается его специальности. Миссис Дженнингс рассказывала нам, когда русские уверили ее мужа, что проект, над которым он сейчас работает, будет использован только в мирных целях, он поверил им. Он пацифист в душе и поэтому...
— Все талантливые ученые в душе пацифисты. — Янчи снова сел, но глаза его все еще оставались враждебными. — Везде все лучшие люди в душе пацифисты.
— Я с вами не спорю. Я только говорю, что Дженнингс Находится сейчас в таком состоянии, что скорее станет работать на русских, если решит, что работает для мира, чем для своего собственного народа, если будет знать, что работает на войну. Это делает задачу — уговорить его вернуться — более трудной. А это, в свою очередь, допускает необходимость использовать любой рычаг, каким только мы можем воспользоваться.
— Судьба его юного сына, конечно, для вас безразлична. — Граф помахал рукой. — Когда ставки так высоки...
— Брайан, его сын, весь день вчера был в Познани, — перебил его Рейнольдс, — на какой-то выставке молодежных организаций. Два человека следили за ним с самого первого момента, как он там показался. К полудню завтрашнего дня он будет в Штеттине, то есть уже сегодня. Еще через сутки он будет уже в Швеции.
— Ах так! Вы слишком самоуверенны, Рейнольдс. Вы недооцениваете бдительность русских. — Граф смотрел на него задумчиво сквозь ободок стакана с бренди. — Известны случаи, когда агенты проваливаются.
— Эти два агента никогда не проваливаются. Они лучшие наши люди в Европе, Брайан Дженнингс будет завтра в Швеции. Кодовое сообщение об этом придет из Лондона в обычной радиопередаче на Европу. После этого, но не раньше, мы попытаемся связаться с Дженнингсом.
— Итак, в вас все-таки, возможно, есть какая-то человечность, — кивнул Граф.
— Человечность... — все еще холодно и презрительно отозвался Янчи. — Просто еще один рычаг, чтобы надавить на бедного старика. Люди Рейнольдса знают очень хорошо, что если они оставят мальчика умирать в России, то Дженнингс никогда больше не станет на них работать.
Граф закурил еще одну коричневую сигарету в их бесконечном ряду.
— Возможно, мы слишком резки с вами. Может быть, здесь заинтересованность и человечность идут рука об руку. Возможно, сказал я... И что будет, если Дженнингс все ещё будет упорствовать и откажется ехать?
— В таком случае ему просто придется поехать, хочет он этого или нет.
— Замечательно. Просто замечательно, — криво усмехнулся Граф. — Какая картинка для «Правды»! Наши друзья тащут Дженнингса за ноги через границу, и заголовок: «Британские секретные службы освобождают западного ученого». Разве вы не понимаете этого, мистер Рейнольдс?
Рейнольдс молча пожал плечами. Он заметил, как накалилась сама атмосфера за последние пять минут: подспудная враждебность, сильно направленная против него. Но он должен был сказать Янчи все. Полковник Макинтош на этом настаивал. Это неизбежно, если они хотят получить поддержку Янчи. Предложение о помощи фактически висело на волоске, а без этой помощи Рейнольдс мог бы сократить свои хлопоты и вообще не приезжать сюда. Пару минут они молчали. Янчи и Граф взглянули друг на друга и обменялись еле заметными кивками. Янчи прямо посмотрел на Рейнольдса.
— Если все ваши соотечественники такие, как вы, мистер Рейнольдс, я бы и пальцем не пошевелил, чтобы вам помочь. Хладнокровные, бесчувственные люди, которые справедливость и несправедливость, правду и ложь, а также страдания считают вопросами академическими, но они так же виновны своим молчаливым согласием с происходящим, как и те убийцы и варвары, о которых вы еще так недавно распространялись. Однако я знаю, уверен, что не все англичане похожи на вас. Только для того, чтобы обеспечить вашим ученым возможность изготавливать орудия войны, я не стал бы помогать, но полковник Макинтош был и остается моим другом. Думаю, бесчеловечно оставлять старика Дженнингса умирать на чужой земле среди равнодушных чужестранцев, вдалеке от семьи и тех, кого он любит. Если это в наших силах, то мы с Божьей помощью сделаем все возможное, чтобы старик безопасно вернулся домой.
 
 Глава 4 
 
Все тот же мундштук, все та же очередная зажженная русская сигарета. Граф надавил тяжелым локтем на кнопку и держал ее так до тех пор, пока из маленькой клетушки за стойкой в отеле не выбежал коротышка в рубахе с короткими рукавами, небритый и все еще протирающий со сна глаза. Граф недовольно смотрел на него.
— Ночные портье должны спать днем, — холодно объяснил он. — Управляющего, маленький человек, и немедленно.
— Вам нужен управляющий в такое время ночи?! — Ночной портье с плохо скрытым оскорбительным высокомерием уставился на часы у себя над головой, перевел глаза на Графа в сером костюме и сером плаще-реглане и не пытался даже скрыть грубости в голосе: — Управляющий спит. Приходите утром.
Внезапно раздался звук рвущейся материи, вскрик от боли. Держа правой рукой портье за рубаху, Граф почти вытащил того из-за стойки. Налитые кровью, расширившиеся сначала от удивления, потом от страха глаза находились в нескольких дюймах от бумажника, как по волшебству появившегося в левой руке Графа. Минута неподвижности, пренебрежительный толчок, и вот уже портье с трудом пытается сохранить равновесие, чтобы не упасть за стойкой.
— Прошу прощения, товарищ! Я очень прошу простить меня. — Портье облизнул губы, ставшие внезапно сухими и жесткими. — Я... я не знал...
— А кого ты еще ждал в такое время? — вкрадчиво спросил Граф.
— Никого, товарищ... Нет, никого, совсем никого... Это просто... ну, ваши были здесь только двадцать минут назад.
— Я был здесь?..
Испуганное бормотание человека было пресечено приподнятой бровью и совершенно определенной интонацией.
— Нет, нет! Конечно не вы, нет! Ваши люди, я имею в виду, они приходили...
— Знаю, коротышка, я сам их послал. — Граф устало махнул рукой, лениво отмахиваясь от дальнейших разговоров на эту тему, и портье рысцой побежал через холл.
Рейнольдс встал со стоящего у стены дивана, на котором сидел, подошел к Графу.
— Настоящее представление, — пробормотал он. — Вы даже меня испугали.
— Это все для практики. Такое обращение поддерживает мою репутацию и не приносит никакого ощутимого вреда, хотя и несколько удручает, когда такой тип обращается к тебе, как к товарищу... Вы слышали, что он сказал?
— Да. Они не тратят время понапрасну, не так ли?..
— Они довольно эффективны по-своему, хотя им и не достает воображения, — снизошел до такого признания Граф. — Они проверят к утру большинство городских отелей. Конечно, шанс это дает небольшой, но они не могут себе позволить пренебречь даже им. Ваше положение теперь вдвойне безопасно. Втройне, по сравнению с положением в доме Янчи.
Рейнольдс молча кивнул. Всего полчаса прошло с того времени, когда Янчи согласился помочь ему. Янчи с Графом решили, что он сразу же должен уйти; там было слишком неудобно и слишком опасно. Неудобно не потому, что ограничены удобства, а оттого, что дом стоял на отшибе, и появление там такого незнакомца, как Рейнольдс, в любое время дня или ночи могло привлечь к дому повышенное внимание. Дом находился слишком далеко от центра города, от больших отелей Пешта, в одном из которых, как можно было ожидать, остановился Дженнингс. И самым большим недостатком временной квартиры Янчи было отсутствие в доме телефона, чтобы немедленно в случае необходимости с кем-то связаться.