Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет»

— Боюсь, что да, — вместо меня ответил Суонсон. — Сбывается самый кошмарный сон, какой только может присниться командиру атомной подводной лодки, — пожар во время нахождения ее подо льдом. Мы не просто опустились до уровня обыкновенной дизельной субмарины. Мы пали еще ниже. Во-первых, дизельная подводная лодка не стала бы идти подо льдом. Во-вторых, она оснащена мощными аккумуляторами. Их емкости хватило бы для того, чтобы добраться до чистой воды. У нас запасная батарея настолько слаба, что мы с ней не пройдем и части пути.
— Вот-вот, — кивнул Джолли. — Не кури, не шевелись...
— Эта самая батарея понадобится нам для других нужд — для питания регенераторных установок, освещения, вентиляции, отопления. Боюсь, что на корабле очень скоро станет очень холодно. Поэтому мы должны всячески экономить энергию. Никакого курения, передвижение по кораблю свести к минимуму: чем меньше двуокиси углерода будет выбрасываться в атмосферу, тем лучше. Но основная причина того, что необходимо беречь электроэнергию, следующая. Она нам понадобится для питания нагревательных устройств, помп и моторов, необходимых для пуска реактора. Если мы израсходуем энергию до пуска реактора, сами понимаете, что произойдет.
— Не очень-то веселую картину вы рисуете, командир, — посетовал Джолли.
— Да, не очень. Не вижу причин для веселья, — сухо заметил Суонсон.
— Готов поспорить: вы охотно обменяли бы свою пенсию на этакую симпатичную полынью, свободную ото льда.
— Я обменял бы на нее не только свою, но и пенсии всех американских флагманов, — деловито заметил коммандер. — Если б мы нашли полынью, я бы всплыл, открыл бы люк машинного отделения, чтобы очистить его от загрязненного воздуха, запустил бы дизель, и он отсосал бы и оставшуюся дрянь. А сейчас от дизельной установки проку не больше, чем от пианино.
— А как насчет компасов? — поинтересовался я.
— Любопытная мысль, — согласился Суонсон. — Если выходное напряжение упадет ниже определенного уровня, все три гирокомпаса фирмы «Сперри» и прибор инерционной навигации попросту выйдут из строя. И тогда мы пропали. От магнитного компаса в высоких широтах никакого проку. Будет крутиться без толку, и все.
— Как и мы. Будем подо льдом ходить кругами, — задумчиво произнес Джолли. — Аж до скончания века. Честное слово, командир, я уж начинаю думать о том, что лучше б нам было остаться на станции «Зет».
— Мы пока еще живы, доктор... В чем дело, Джон? — обратился он к старшему офицеру, который только что вошел в центральный пост.
— Сондерс, сэр. Он на эхоледомере. Нельзя ли ему выдать противогаз? А то глаза у парня слезятся.
— Дай ему все, что угодно, лишь бы парень смог наблюдать за показаниями прибора, — ответил Суонсон. — Удвой число людей, обслуживающих ледомер. Если появится трещина величиной с волосок, я и то воспользуюсь ею. Если толщина ледяного покрова уменьшится, скажем, до восьми-девяти футов, пусть немедленно докладывают.
— Пустим в ход торпеды? — спросил Ганзен. — Последние три часа толщина льда не уменьшалась. А если будем ползти с такой же скоростью, то и за три месяца она не изменится. Я сам встану на вахту. Все равно из-за травмы руки проку от меня мало.
— Благодарю. Для начала распорядись, чтобы вахтенный машинист Гаррисон выключил регенераторную установку и систему сжигания двуокиси углерода. У нас каждый ампер на счету. Кроме того, нашим изнеженным морячкам полезно испытать на своей шкуре, каково приходилось подводникам в былые времена, когда они были вынуждены лечь на грунт и двадцать часов не высовывать носа на поверхность.
— Это может вредно сказаться на больных, — заметил я. — Я имею в виду Бенсона и Фолсома, находящихся в лазарете, а также братьев Харрингтон, Браунелла и Болтона, которые лежат в помещении дозиметрической лаборатории. У них и без того хватает проблем.
— Знаю, — отозвался командир подлодки. — Мне чертовски жаль их. Позднее, когда дышать станет совсем невмоготу, мы снова пустим в ход систему очистки воздуха, но подключим к ней только дозиметрическую лабораторию и лазарет. — Он замолчал, увидев, как в открытую со стороны кормы дверь ворвались новые клубы черного дыма. Это из машинного отделения вернулся матрос в противогазе. Несмотря на то что от едкого дыма у меня из глаз струились слезы, я разглядел, что ему не по себе. Суонсон и двое моряков, находившихся в центральном посту, бросились к нему. Двое из них подхватили вошедшего, третий принялся закрывать тяжелую дверь, чтобы дым не проник в центральный пост.
 
Суонсон стащил с вошедшего противогаз. Это был Мерфи — тот самый моряк, который помогал мне задраить крышку торпедного аппарата. Такие люди, как Мерфи и Ролингс, всегда оказываются там, где трудно.
Лицо его было белым как мел, он судорожно хватал ртом воздух, глаза закатились. Было похоже, что он вот-вот потеряет сознание. По-видимому, ядовитая атмосфера центрального поста после той дряни, какой моряк успел надышаться, показалась ему горным воздухом. Через какие-то полминуты он успел прийти в себя и, опустившись на подставленный стул, с усилием улыбнулся.
— Прошу прощения, командир, — проговорил он с трудом. — Этот противогаз не рассчитан на те условия, которые возникли в машинном отделении. Что там творится — кошмар, доложу я вам. — Снова улыбнувшись, моряк добавил: — Хочу вас обрадовать, командир, утечки излучения не обнаружено.
— Где счетчик Гейгера? — спокойно спросил Суонсон.
— Боюсь, что разбит, сэр. Там ничего не было видно. Честное слово, собственной ладони было не разглядеть. Я споткнулся и чуть не упал на механизмы. Но счетчик уронил вниз. Перед этим я успел заметить его показания. Утечки излучения не зарегистрировано. — Протянув руку к плечу, Мерфи отцепил пленочный дозиметр. — Сами можете убедиться, сэр.
— Сейчас же проявить. Отличная работа, Мерфи, — с теплотой в голосе произнес Суонсон. — А теперь ступай в носовую столовую. Там воздух гораздо чище.
Через несколько минут пленочный дозиметр был проявлен и доставлен командиру. Взглянув на пленку, тот улыбнулся. Последовал долгий вздох облегчения.
— Мерфи прав. Утечки излучения нет. Слава Богу. Иначе бы нам крышка.
Открылась и тотчас закрылась носовая дверь. Я догадался, кто это, не успев даже разглядеть вошедшего.
— Разрешите обратиться, сэр. «Добро» от старшего уорент-офицера Паттерсона получено, — официально произнес Ролингс. — Мы только что видели Мерфи. Он сам не свой. Мы с шефом считаем, что таких зеленых юнцов не следует...
— Насколько я понимаю, ты намерен предложить свои услуги, Ролингс? — спросил Суонсон. Чувство ответственности и нервное напряжение давали себя знать, но командир субмарины внешне оставался невозмутим.
— Не то чтобы намерен, сэр... Но кому же еще идти?
— Минно-торпедная боевая часть никогда не отличалась излишней скромностью, — ядовито заметил Суонсон.
— Пусть он наденет кислородный прибор, сэр, — вмешался я. — От этих противогазов, похоже, никакого толку.
— Нет ли утечки радиоактивного пара, командир? — спросил Ролингс. — Вы это хотите знать?
— Вижу, ты сам выдвинул свою кандидатуру и сам же за нее проголосовал, — заключил Суонсон. — Именно.
— Вот этот костюм надевал Мерфи? — ткнул пальцем в комбинезон Ролингс.
— Да. А что?
— Если бы имелась утечка пара, на нем были бы следы влаги или конденсата, сэр.
— Возможно. Но возможно и другое. Что, если частицы сажи и дыма удерживают конденсат пара во взвешенном состоянии? А может, в машинном отделении было так жарко, что влага, осевшая на костюме, успела испариться. Можно предположить все, что угодно. Долго там не задерживайся.
— Выясню, в чем дело, и обратно, — доверительно произнес Ролингс. Повернувшись к старшему офицеру, он улыбнулся: — Тогда, на льду, ты мне помешал, лейтенант, но на этот раз я свою медаль заработаю. Как пить дать. Навеки прославлю весь экипаж корабля.
— Если торпедист Ролингс соизволит придержать язык, я смогу кое-что предложить, командир, — проговорил Ганзен. — Я понимаю, он не сможет снять там маску, но что, если через каждые четыре или пять минут он будет звонить нам по телефону или вызывать по машинному телеграфу? Тогда мы будем знать, что с ним все в порядке. Если звонки прекратятся, пошлем вслед за ним кого-нибудь еще.