Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет»
В дверь постучали, и появилась голова Суонсона.
— Привет, опять с нами? — произнес командир, обращаясь ко мне, затем повернулся к врачу: — Есть небольшая проблема с больными, доктор. — Отступив в сторону, офицер впустил Несби, одетого в форму унтер-офицера американского ВМФ. — Похоже на то, что ваши пациенты узнали о похоронах. Они, вернее, те, которые могут передвигаться, хотят отдать последний долг своим товарищам. Я их понимаю и сочувствую, но не знаю, позволит ли им это состояние их здоровья...
— Я бы рекомендовал больным не присутствовать на похоронах, сэр, — ответил Бенсон. — Категорически.
— Ты можешь рекомендовать все, что тебе вздумается, приятель, — произнес Киннэрд, стоявший за спиной Несби и тоже нарядившийся в морскую форму. — Ты не обижайся. Не хочу, чтоб меня приняли за грубияна или неблагодарную свинью, но я пойду на похороны. Джимми Грант был моим напарником.
— Я понимаю ваши чувства, — ответил Бенсон. — Но надо понять и меня. А я беспокоюсь о вашем здоровье. Вам нельзя никуда ходить. Надо лежать и лежать. Вы ставите меня в трудное положение.
— Я командир корабля, — вежливо проговорил Суонсон., — Вы знаете, что я вправе запретить вам покидать корабль. И вы обязаны будете подчиниться.
— А вы ставите нас в трудное положение, сэр, — отвечал Киннэрд. — Не думаю, что если бы мы набросились на своих недавних спасителей, то это значительно укрепило бы англо-американское единство. — Слегка усмехнувшись, радист закончил: — И потом, что бы стало с нашими ожогами и ранами?
Подняв бровь, Суонсон взглянул на меня:
— Ну а что вы скажете? Ведь они ваши земляки.
— Доктор Бенсон совершенно прав, — проговорил я. — Однако гражданскую войну затевать из-за этого ни к чему. Уж если они пять или шесть суток продержались на этой окаянной льдине, то не думаю, что лишние пять минут принесут им очень большой вред.
— Ну что же, если все-таки принесут, — внушительным тоном произнес Суонсон, — виноваты будете вы.
Если у меня и были какие-то сомнения, то через десять минут они рассеялись. Я знал: ледовый щит Арктики не место для похорон, но мог ли я себе представить, насколько зловещей будет сцена. После тепла, царившего на борту субмарины, стужа показалась нам невыносимой. Спустя пять минут все дрожали от холода. Кругом было темно, снова поднялся ветер, швырявший в лицо хлопья снега. Одинокий прожектор лишь подчеркивал нереальность происходящего, выхватывая из мрака кучку людей с поникшими головами, два завернутых в парусину бесформенных тела, лежащих у подножия тороса, Суонсона, склонившегося над страницами Библии. Из-за ветра и снега до нас доносились лишь обрывки фраз заупокойной молитвы. Из десятка слов я едва ли расслышал и одно. Потом все кончилось. Не было ни бессмысленных винтовочных залпов, ни никчемных звуков рожка. Лишь панихида, молчание да темные силуэты людей, нетвердой походкой спешащих положить обломки льда на завернутые в парусину тела. Спустя сутки мириады ледяных иголок и поземка занесут умерших, и те, закопанные в ледяной панцирь, будут вечно блуждать вокруг Северного полюса. А может, через тысячу лет тут образуется полынья, и мертвецы опустятся на неприветливое дно Ледовитого океана, не тронутые тлением, словно скончавшиеся только вчера. Жуткая мысль.
Пригнув головы, чтобы укрыться от снега и ледяного вихря, мы спешили назад, на корабль. Чтобы добраться до верхней части ограждения мостика, пришлось карабкаться на двадцати-футовую высоту по льдинам, стоявшим почти торчком, которые подняла своим корпусом субмарина при всплытии. От ограждения мостика вниз были протянуты тросы, и все равно забраться на корабль оказалось мудрено. В таких условиях, когда под ногами скользкая льдина, в руках обледеневший трос, кругом темнота, а в лицо хлещут снег и ветер, недолго и до беды. И беда случилась.
Поднявшись на высоту около шести футов, я протянул руку Джереми, лаборанту со станции «Зет». Руки у него были обожжены, и подниматься самостоятельно он не мог. В эту минуту я услышал у себя над головой сдавленный крик. Я взглянул вверх. Мне показалось, что чей-то темный силуэт в верхней части ограждения пытается сохранить равновесие. Я изо всех сил дернул к себе Джереми, чтобы тот не соскользнул вниз. Кто-то покачнулся, теряя опору, и рухнул на лед. Я даже вздрогнул, услышав звук падения. Вернее, два звука — глухой стук, а за ним громкий треск. Упавший, видно, ударился корпусом, а потом — головой. Мне показалось, будто раздался еще один звук, но я в этом не был уверен. Передав лаборанта на чье-то попечение, по обледенелому тросу я спустился вниз, не рассчитывая, что увижу привлекательное зрелище. Ведь это все равно что упасть с двадцати-футовой высоты на бетонный пол.
Ганзен, успевший опередить меня, посветил фонарем. Я увидел не одно тело, а два. Бенсон и Джолли не подавали признаков жизни.
— Ты не видел, как это случилось? — спросил я у старшего офицера.
— Нет. Все произошло внезапно. Знаю только одно: падал Бенсон, а Джолли упал, чтобы самортизировать удар. За несколько секунд до падения Джолли находился рядом со мной.
— Выходит, Джолли спас вашего корабельного врача. Надо привязать их к носилкам и поднять на субмарину. Здесь их оставлять нельзя.
— Носилки? Впрочем, добро, раз ты так говоришь. Но ведь они могут прийти в себя с минуты на минуту.
— Один, может, и придет. Но второй очень долго не оклемается. Слышал, как он стукнулся о лед черепом? Будто его фонарным столбом по голове ударили. И пока еще непонятно, который это из них.
Ганзен ушел. Я склонился над Бенсоном и отогнул капюшон его канадки. Говоря о фонарном столбе, я не ошибся. Правая часть головы выше уха представляла со-бой кровавое месиво. Видна была рана длиной дюйма в три. На лютом холоде кровь начала сворачиваться. Окажись рана на пару дюймов ближе к виску, и доктор был бы покойником. От такого удара тонкая височная кость раскололась бы как орех. Я надеялся, что остальная часть черепной коробки Бенсона достаточно прочна... Несомненно, этот удар я и слышал.
Дыхание у корабельного доктора было неглубокое, грудная клетка почти не поднималась. Не в пример ему, Джолли дышал глубоко и ровно. Я снял с него капюшон канадки, тщательно ощупал голову и обнаружил лишь небольшую припухлость слева от темени. Теперь все ясно. Второй удар, который мне померещился после того, как Бенсон стукнулся головой, не был плодом моего воображения. Очевидно, Джолли все-таки самортизировал падение Бенсона, нарушив траекторию его падения, но и сам ударился затылком о лед.
За десять минут обоих привязали к носилкам, подняли на корабль и положили на раскладушки в лазарете. Сопровождаемый встревоженным взглядом командира, первым делом я занялся Бенсоном, хотя особого проку от меня не было. Едва я начал обрабатывать ушиб на голове Джолли, как тот захлопал ресницами и застонал. Постепенно к нему возвращалось сознание. Он попытался потрогать ушибленное место, стал приподниматься, но я удержал его.
— О Господи, голова. — Ирландец несколько раз зажмуривал глаза, потом широко открыл их, удивленно посмотрел на развешанные Бенсоном яркие мультипликации, затем отвернулся, словно не веря происходящему. — Ей- пра, вот это шандарахнули. Кто это меня так, старичок?
— Как так? — поинтересовался Суонсон.
— По кумполу огрел? Кто? А?
— Вы что, ничего не помните?
— Помню? — раздраженно повторил Джолли. — Какого еще черта... — Он заметил лежавшего на соседней койке Бенсона, укрытого двумя одеялами, из-под которых видна была лишь обмотанная бинтами голова. — Ну конечно. Вот это кто. Это он на меня грохнулся, правда?
— Конечно правда, — сказал я. — Вы пытались поймать его?
— Поймать? Даже не думал. Но и прятаться не собирался. Все произошло мгновенно. Не помню, как это случилось. — Застонав, он посмотрел на Бенсона. — Здорово он грохнулся, по-моему.
— Похоже на то. Сильное сотрясение мозга. На субмарине есть рентгеновская аппаратура, надо будет сделать снимок. Даи вам досталось, Джолли.