Гений Сталин. Титан XX века (сборник)

Напротив – многие из них были по-своему преданы революции и коммунистическим идеалам, однако объективно превратились во врагов России, встав на пути ее развития. Действительно, именно под их руководством Советским Союзом были достигнуты значительные успехи в экономическом развитии, заложена база для реформирования Красной Армии. Однако свою ставку в жизни эти люди сделали еще в начале 1920-х годов, когда безжалостно расправлялись со всяким инакомыслием. За годы мирного строительства руководители регионов и их аппараты испортили отношения со всеми слоями общества – рабочие связывали с промахами местного начальства проблемы в снабжении товарами, крестьяне были до крайности озлоблены на них за раскулачивание, священники – за бездумную борьбу с религией и т. д. В ситуации, когда партийная власть непременно легализовалась избранием в Советы, свободные выборы становились приговором местным аппаратам, и, следовательно, срыв сталинской государственной и конституционной реформы стал для бюрократии вопросом личного выживания.
  
Первоначальный замысел Сталина состоял в том, чтобы, используя демократические методы, при помощи Конституции и новых выборов одновременно убрать все старое руководство. Прими секретари обкомов это завуалированное предложение Сталина об отставке, и ни один волос не упал бы с их голов – тихо и спокойно работали бы они заведующими заготконторами и послами в Африке до 1970-х годов. Более того – наша страна не споткнулась бы о 1937 год, она могла развиваться гораздо более органично, не было бы пролито столько крови.
Однако аппарат не откликнулся на предложение Сталина. Ни один из региональных большевистских царьков не поднялся на ЦК и не сказал: «Знаете, я уже отстал от жизни, не хватает образования. Прошу перевести меня на более спокойную работу». Можно не сомневаться, что такого человека Сталин никому бы потом в обиду не дал.
В конце ноября 1936 года VIII Чрезвычайный съезд Советов проголосовал, наконец, за новый основной закон страны. Вместе с тем партийной бюрократии удалось сорвать принятие новой избирательной системы. Съезд Советов ограничился принятием резолюции, предполагавшей поручение ЦИКу СССР разработать и утвердить положение о выборах в Верховный Совет СССР и установить их сроки. Бюрократия выиграла время для нанесения ответного удара.
Теперь региональные руководители спешили действовать, пока избирательный проект Сталина не воплотился в реальность. Действовать же они были приучены только в одном ключе, преодолевая любые трудности путем их устранения с помощью репрессий.
Еще в ходе обсуждения новой Конституции региональные руководители – члены ЦК принялись в духе всеобщего массового психоза нагнетать обстановку, засыпая Политбюро заведомо ложными докладами об обострении классовой борьбы на местах.
Так, в ходе октябрьского пленума ЦК 1936 года они подвергли Сталина настоящему организованному давлению, по сути предъявив ему ультиматум – если к выборам будут допущены спецпереселенцы, попы и другие «враги», к власти могут прийти противники социализма. Открыто выступить против такого убеждения всего ЦК означало бы для Сталина принять сторону врагов советской власти, противопоставить себя узурпированной бюрократией воле партии.
Сталин знал, что альтернативу его проектам аппарату уже предложил Троцкий, уверенный в необходимости изменения избирательной системы по существу только после победы коммунизма, что гарантировало бы пожизненные права аппарата на власть. Троцкий писал:
 Само по себе уравнение политических прав рабочих и крестьян может и не нарушить социальной природы государства, если влияние пролетариата на деревню достаточно обеспечено общим состоянием хозяйства и культуры. В эту сторону должно несомненно вести развитие социализма. Но если пролетариат, оставаясь меньшинством народа, действительно перестает нуждаться в политических преимуществах для обеспечения социалистического курса общественной жизни, значит, самая потребность в государственном принуждении сходит на нет, уступая место культурной дисциплине. Отмене избирательного неравенства должно было бы в таком случае предшествовать явное и очевидное ослабление принудительных функций государства. Об этом, однако, нет и речи ни в новой Конституции, ни, что важнее, в жизни. Не менее знаменательно введение тайного голосования. Если принять на веру, что политическое равенство отвечает достигнутому социальному равенству, то загадочным представляется вопрос: почему же в таком случае голосование должно отныне ограждаться тайной? Кого, собственно, боится население социалистической страны и от чьих покушений требуется защищать его? Старая советская Конституция видела в открытой подаче голосов, как и в ограничениях избирательного права, орудие революционного класса против буржуазных и мелкобуржуазных врагов. Нельзя допустить, что ныне тайное голосование вводится для удобств контрреволюционного меньшинства. Дело идет, очевидно, о защите прав народа. Кого же боится социалистический народ, не так давно сбросивший царя, дворян и буржуазию? 
Разумеется, аппарату импонировала подобная позиция, и он был твердо намерен свести, в конце концов, сталинские проекты именно к варианту Троцкого.
 Ответный удар троцкистов 
  
В этой непростой ситуации в Москву пришла знаменитая телеграмма от секретаря Западно-Сибирского обкома партии Р. И. Эйхе с требованием санкционировать репрессии против затаившихся врагов. Спустя несколько дней аналогичные требования хлынули потоком из всех областей, краев и республик Советского Союза. Демонстрируемое при этом секретарями единство было грозным предупреждением Сталину.
В число «враждебного элемента», подлежавшего репрессиям, включались бывшие кулаки, «церковники и сектанты», бывшие репрессированные по политическим мотивам, бывшие активные участники антисоветских вооруженных выступлений, бывшие члены антисоветских политических партий (включая националистов – грузинских меньшевиков, армянских дашнаков, азербайджанских мусаватистов и пр.), бывшие белогвардейцы и уголовники.
Однако на деле региональная партийная элита и ее безграмотные прихлебатели спешили прежде всего уничтожить молодых и образованных специалистов. Характерный пример такого преступления приведен в фильме «Добровольцы», где старый начальник, горлопан и демагог, пытается расправиться с Николаем Кайтановым.
 Так начался тот самый 1937 год. 
Вполне естественно, что осуществить задуманные репрессии региональные руководители не могли без самого активного участия органов НКВД и их нового шефа Николая Ивановича Ежова. Обладатель недоброй памяти «ежовых рукавиц», бесспорно, остается не только самой темной, но и самой загадочной фигурой нашей современной истории.
Существует версия о том, что, будучи сам в прошлом секретарем обкома, Ежов поддержал репрессивный почин своих недавних коллег из чувства корпоративной общности. Однако история того, насколько безжалостно и люто расправлялся он с людьми самого различного положения, включая своих бывших коллег и товарищей, делает маловероятным предположение о том, что нарком включился в репрессии только из чувства «биографической нежности» к партийному аппарату.
Надо учитывать, что к моменту прихода Ежова в НКВД в его центральном аппарате всецело царили методы работы, установленные при Ягоде. Руководство НКВД умело делать только одно – арестовывать и выбивать показания. К началу 1937 года у высших чекистов сложилось ложное впечатление о том, что спрос на репрессии будет только возрастать и что, следовательно, наступило их, «чекистов», время. Впав в эту иллюзию, руководство НКВД определенно сорвалось с тормозов, оно стало вести себя нагло и напористо и, словно бросая вызов Сталину, арестовывать всех подряд. Конечно, Ежов, будучи непрофессионалом в вопросах чекистской работы, попав в такую атмосферу, оказался под ее сильным влиянием, зачастую идя на поводу у наиболее волевых сотрудников, таких как его заместитель Фриновский.