Гений Сталин. Титан XX века (сборник)

Вообще Иван Хрусталев – конечно, трагическая личность. В ту страшную ночь он оказался в безвыходном положении. Ослушаться Берию – означало для него подписать себе смертный приговор, Хрусталев подчинился, но все равно погиб – через месяц здоровый, как лось, полковник неожиданно умер. Берия зачистил концы.
Конечно, будь в строю, при Сталине Николай Власик, он бросился бы к хозяину, как только за «гостями» закрылась дверь. Новая же охрана, трясясь за свои погоны и шкуры, шарахнулась от погибающего Сталина, которого им надлежало охранять ценой своей жизни, как от чумы. Закрывшись в служебном домике, соединенном с дачей переходом, «телохранители» затаились там, как мыши за печью, почти на целые сутки. В этот момент и они стали соучастниками убийства, поскольку были повязаны с Берией, Хрущевым, Маленковым и Булганиным фактом вопиющего, подрасстрельного нарушения служебного долга.
  
Сталин без помощи
Сталин тем временем был в сознании. Голову его пронзала страшная боль, временами перехватывало дыхание, а сердце то и дело замирало. Собрав всю свою волю, Сталин старался не паниковать и упорно сопротивлялся болезни. Не в силах пошевелиться, он мог видеть только высокий, залитый ярким светом потолок столовой и расплывающиеся очертания сервировочного столика, рядом с которым упал. Сталин ждал, что с минуты на минуту в столовой появится охрана, однако этого не происходило.
По свидетельству Виктора Суходеева, в непосредственной близости от того места, где лежал Сталин, на стене располагалась одна из многочисленных сигнальных кнопок, при помощи которых вождь мог вызывать своих прикрепленных. В. Суходеев полагал возможным, что человек, даже находящийся в столь тяжелом состоянии, как Сталин, мог дотянуться до этой кнопки. Таким образом, не исключено, что Сталин все-таки сумел подать тревожный сигнал, однако телохранители на него не отреагировали.
Так или иначе, но наступило утро 1 марта, прошел день, снова стемнело, а Сталин все еще оставался в той же позе, что и двенадцать часов назад. Теперь ему стало гораздо хуже – временами он надолго терял сознание и задыхался. Все это время Сталин не имел возможности не только попить, но и сходить в туалет. Отсюда и соответствующие следы на одежде, обнаруженные впоследствии при врачебном осмотре.
Это были тяжелые, мучительные для Сталина сутки.
Однако, как ни жестоко это прозвучит, в том, что Сталин умирал так, а не иначе, присутствовала какая-то высшая справедливость или по меньшей мере логика. Надо сказать прямо – Сталин был не святым и не праведником. Он заслужил не только фанфары, монументы и обожание народа. Чисто по-человечески Сталин немало нагрешил.
Нередко он оставался глух к мольбам честных, достойных людей, веривших в него, как в саму справедливость, и имевших полное право надеяться на его помощь и защиту. Сталин не пришел помочь, когда подручные Ежова ломали пальцы комкору Рокоссовскому, калечили героев войны маршала Новикова, генерала Телегина и превращали в инвалида лихого артиллериста майора Курганского, адъютанта маршала Жукова.В связи с этим вспоминается случай, описанный известным советским авиаконструктором А.С. Яковлевым. Осенью 1941 года в условиях нарастания угрозы налетов германской авиации на Москву Сталин вызвал в Кремль руководство авиапромышленного комплекса и командование ВВС РККА. «Людей нет, кому поручишь, – сокрушенно сказал он. – Людей не хватает». Далее Яковлев вспоминал:
 Когда Сталин заговорил о людях, Дементьев (заместитель наркома авиационной промышленности. – Авт.) шепнул мне: 
 – Давай попросим за Баландина. 
 Я кивнул ему, и мы воспользовались паузой в разговоре: 
 – Товарищ Сталин, вот уже больше месяца, как арестован наш замнаркома по двигателям Баландин. Мы не знаем, за что он сидит, но не представляем себе, чтобы он был врагом. Он нужен в наркомате – руководство двигателестроением очень ослаблено. Просим вас рассмотреть это дело. 
 – Да, сидит уже дней сорок, а никаких показаний не дает. Может быть, за ним и нет ничего. Очень возможно… И так бывает… – ответил Сталин. 
 На другой день Василий Петрович Баландин, осунувшийся, остриженный наголо, уже занял свой кабинет в наркомате и продолжал работу, как будто с ним ничего не случилось. 
 А через несколько дней Сталин спросил: 
 – Ну, как Баландин? 
 – Работает, товарищ Сталин, как ни в чем не бывало. – Да, зря посадили. 
Легко объяснить государственной необходимостью и исторической неизбежностью те тысячи арестов, о которых Сталин не мог быть лично информирован. Однако в этом случае он с точностью до дня знал, сколько сидит в тюрьме честный и преданный родине человек. Сталину достаточно было только моргнуть, чтобы прекратить его мучения. Сталин этого не делал. Случай с Баландиным не единственный в этом ряду – аналогично складывалась ситуация с Кириллом Афанасьевичем Мерецковым и Борисом Львовичем Ванниковым.
Нельзя проходить мимо таких фактов. Мы должны относиться к Сталину с осознанным уважением, достойным великого народа, а не с рабским, варварским обожанием.
Возможно, только в ту ночь Сталин впервые смог понять и оценить, сколь это страшно – оказаться один на один с бездушной и неотвратимой враждебной силой. Мудрая судьба дала Сталину шанс и время подумать о своей жизни и во многом раскаяться. Способен ли он был на это, навсегда останется тайной.Наконец, в десять часов вечера 1 марта, т. е. через восемнадцать часов после удара, в столовую тихо вошел охранник Петр Лозгачев.
Появлению в малой столовой Лозгачева предшествовал ожесточенный спор между охранниками, которые уже почувствовали неладное, однако идти к Сталину панически боялись. Строго говоря, проверить ситуацию обязан был заступивший на дежурство старший смены охраны полковник Старостин, однако он, перетрусив, отправил к Сталину Лозгачева.
В отдельных источниках указывается, что Лозгачев вошел в малую столовую для того, чтобы передать Сталину очередную корреспонденцию. Этого быть не могло. Охрана никакого отношения к документам не имеет – докладывать их Сталину обязан был ответственный работник его секретариата, аппарата ЦК или Совмина. Лозгачев же, безусловно, отправился просто на разведку.
Судя по его воспоминаниям, Сталин совершенно не был похож на пьяного – он находился в сознании, но говорить не мог, правая сторона его тела была парализована.
Даже пленным врагам, гестаповцам и серийным убийцам в случае необходимости оказывается неотложная медицинская помощь. Сталин же ее не получил.
Переложив умирающего старика на диван, охранники удалились на кухню, где около двух часов обсуждали – что им следует предпринять в сложившейся ситуации. Наконец, после долгих препирательств, старший смены полковник Старостин, собравшись с духом, взялся за телефон. Однако звонить он стал не врачам, как можно было предположить, а министру госбезопасности Игнатьеву.
В это трудно поверить, но и уровня министра государственной безопасности СССР не хватило для того, чтобы решить вопрос о простом осмотре Сталина врачом и при необходимости оказании ему неотложной медицинской помощи. Теперь уже Игнатьев, в свою очередь, стал звонить выше по начальству, т. е. Хрущеву, Маленкову и Берии. Напомню, между прочим, что Семен Денисович Игнатьев только в 1951 году пришел в МГБ с должности секретаря ЦК ВКП(б) и, разумеется, на 100 % являлся человеком из обоймы Г. Маленкова и Н. Хрущева.
Судя по всему, Хрущев, Берия и Маленков приехали на дачу около часа ночи с 1 на 2 марта. Само собой, что теперь пути назад им не было – Сталин ни при каких обстоятельствах не должен был прийти в себя. Скорее всего и приезжали-то члены Бюро ЦК для того, чтобы убедиться, что никто не пытается оказывать Сталину помощь своим личным почином и что Генералиссимус умирает по плану. Потоптавшись у дверей малой столовой и не отдав никаких конкретных распоряжений, члены Бюро Президиума ЦК разъехались по домам.