Порножовщина (ЛП)

С вымученной улыбкой моя мать говорит:
— Восхитительно.
Я пожимаю ей руку:
— Этого будет достаточно, чтобы определить, что они ему дали?
Она в замешательстве, но, по крайней мере, больше не думает, что я накачиваю ее наркотиками.
— Возможно.
— Дай мне свою рубашку, Хью, — требую я. Он сбрасывает с себя ткань и протягивает мне, а я протягиваю ее матери. — Сколько времени у тебя займут тесты?
— Если я буду делать это сама?
— Придется. Никто не должен знать об этом.
— Потому что?..
— Речь идет не только о трех мужчинах в этой комнате.
Моя мать приподнимает бровь, и я знаю, о чем она думает: в настоящее время здесь один мужчина, ложка и нож, но сейчас не время зацикливаться на семантике. Она знает, что я имею в виду.
Хриплым голосом Хью говорит:
— Нас двенадцать. По крайней мере, было. За нами кто-то следит. Кто — не знаем, но мы в опасности. Все, что сейчас имеет значение, — это спасение Рэя. Скажите, что вам нужно в качестве доказательства того, что мы те, за кого себя выдаем. Я могу превратиться в вилку, но вы воспримете это только как очередной трюк. Я могу порезать себе руку и позволить наблюдать, как она заживет прямо на ваших глазах. У меня есть длинный список вещей, о которых я сожалею. Я отказываюсь добавлять к этому смерть Рэя. Что я могу сделать, чтобы вы помогли нам?
Возможно, это было из-за того, что Хью — великолепный полуголый мужчина с прекрасными глазами, но моя мать кивает.
— Я проведу анализ крови. Я не могу ничего обещать. Это может занять несколько часов, но если я найду что-нибудь полезное, я вернусь.
— Спасибо, — говорит Хью низким голосом, и лицо моей матери краснеет.
Правда? Все, что потребовалось, чтобы ее недоверие растаяло — это мускулистая грудь?
— Он помолвлен, мам, — бормочу я, провожая ее из спальни, мимо моего разрушенного войной кабинета, к двери.
Мама бросает на меня такой строгий взгляд, что при любых других обстоятельствах я бы рассмеялась. Несмотря на всю эту серьезность, она все еще женщина, у которой нет иммунитета перед сильным мужчиной. Впрочем, сейчас все это неважно.
— Что мне делать, если он вернется, пока тебя не будет?
— Ты имеешь в виду, если он снова превратится из ножа в мужчину?
— Да.
Мама открывает рот, чтобы что-то сказать, но кажется, передумывает. Немного погодя, она говорит:
— Не зная, чем он болен, я не могу сказать. Поэтому предлагаю тебе проконтролировать, чтобы он остался ножом, пока у нас не появится какая-то информация.
Проконтролировать, чтобы он остался ножом?
Как, черт возьми, мне это сделать?
Я ведь даже не возвращала обратно…
Глава пятая
‡
Рэй
Я снова в подвешенном состоянии. По крайней мере, мне не больно.
Я было подумал, не умер ли. Но что-то подсказывает, что мне не настолько повезло, чтобы умереть.
Она со мной.
Эшли.
Я чувствую ее присутствие и ее тепло.
Я должен быть зол. Хью и Джек только что пытались убить меня. Но я не жажду мести.
Я жажду ее.
Воспоминания о ней сдерживают мои самые мрачные чувства. Я не верю в религию или загробную жизнь, но она смогла убедить меня, что ангелы существуют. Свирепая. Оберегающая. Заботливая. Если за мной кто-то присматривает, я был бы разочарован, окажись это кто-то другой.
И красивая.
Она такая чертовски красивая.
Я мог бы наполнить свой дом ее портретами. Она могла бы украсить прихожую, занять стену над камином, заполнить каждую рамку на каждой полке. Сомневаюсь, что я мог бы устать от ее образа.
Прошло много лет с тех пор, как у меня был секс… Черт, по ее словам, больше восьмидесяти лет…
Возможно, я изголодался по общению с женщинами, а эта просто случайно показала мне свои сиськи.
Нет, наша связь ощущается глубже.
Она зовет меня обратно.
Маяк во тьме.
Я не смог бы устоять перед ней, даже если бы захотел, и я отдаюсь желанию снова быть с ней.
На этот раз, когда я падаю, это происходит на мягкой кровати. Ее рука сжимает мою, и я улыбаюсь, потому что ничто и никогда не казалось таким правильным. Меня начинает обуревать боль, но я игнорирую это и поворачиваю к ней голову.
  
Она еще красивее, чем я помню.
— Эшли, — мой голос хриплый.
Ее рука крепче сжимает мою.
— Как ты себя чувствуешь?
Я с трудом сажусь и удивляюсь, насколько я слаб.
— Не так хорошо, как привык, — я вспоминаю последнее, что сказал ей, и шучу. — Спасибо, что не позволила им убить меня.
Свободной рукой она слегка касается моей щеки.
— Они не пытались тебя убить. Все, чего они хотели, это чтобы ты оставался ножом, пока они не решат, что с тобой делать.
— Оставался ножом? О, ну да, ты сказала, что меня превратили в столовое серебро. Ты придерживаешься этой теории?
Улыбка растягивает ее губы.
— У меня богатое воображение, но я не смогла бы выдумать это дерьмо. И прежде, чем ты расскажешь, что произошло, хочу отметить, что я не из тех, кто меняет цвет, чтобы соответствовать своему окружению. У меня так много вопросов о том, что конкретно они тебе вкололи, но наша первоочередная задача — убедиться, что ты не умрешь.
— Смерть — это цель, но не цель сегодняшняшнего дня.
Кроме работы в "Чернильнице", мне не для чего было жить. Но я больше не чувствую ничего подобного, когда смотрю в глаза Эшли.
Она не просто красивая — она добрая.
Храбрая.
Моя.
Я качаю головой и тут же сожалею об этом движении, когда все расплывается и кажется, что кто-то бьет меня кувалдой по лбу.
— Возможно, кто-то что-то подсыпал в напиток, который вы пили перед ужином в честь награждения. Моя основная теория такова: что бы это ни было, там был дофамин, потому что ни Хью, ни Джек не могут вернуться, не побывав в интимной близости с женщиной. Но тебе это не нужно.
— Прости, — я пытаюсь очаровать ее, когда она возвращает ко мне свое внимание.
Ее улыбка становится шире.
Удивительно, как мало все остальное имеет значения, когда она смотрит на меня. Я никогда не чувствовал такой жадности обладать кем-то. Соблазн притянуть ее к себе и прижать к своей груди силен. Все, что меня сдерживает, — это неуверенность в том, причиню ли я ей боль. Я был не единственным мужчиной в отряде, который непреднамеренно причинял боль людям до того, как понял, насколько сильным стал. Даже пожатие чьей-либо руки требовало сдержанности. За эти годы мужчины в моем подразделении много раз расходились во мнениях, но никогда в теме важности защиты невинных от травм. Женщины были под запретом, пока мы не были уверены, что находиться с ними будет безопасно.
Откуда взялась эта женщина? И почему женщины есть и у Хью, и у Джека?
— Ты проститутка?
Ее рот приоткрывается, затем сжимается в прямую линию.
— А что, если да?
Я пожимаю плечами, но сожалею об этом, когда острая боль пронзает меня.
— Я не осуждаю человека, когда он делает то, что ему нужно, чтобы выжить.
Ее взгляд смягчается, и она снова берет меня за руку.
— Это такой хороший ответ, что я почти прощаю тебя за это предположение о моей профессии.
Очередная волна боли пронзает меня, и я изо всех сил стараюсь сохранить бесстрастное выражение на лице. Я вздыхаю с облегчением, когда она стихает.
Похоже, не подозревая о моих трудностях, она говорит:
— Я аналитик-исследователь, спасибо, что спросил.
Она очаровательна.
— Я этого не сделал, но должен был. Чем занимается аналитик-исследователь?
— Все зависит от того, в какой области он работает.
Я подношу ее руку к своей груди и кладу ее рядом с сердцем.
— Ты. Чем ты занимаешься?
Ее голос прерывается, когда она отвечает.
— Я работаю в небольшой компании по производству робототехники. Изначально меня наняли собирать рыночные данные, но я люблю работать с роботами, и им, кажется, искренне нравится проводить со мной время.