Порножовщина (ЛП)

Они очарованы концепцией войны и задают шквал вопросов. Была ли война такой, какой ее изображают в фильмах? Не видев фильмов о войне, я не могу ответить на этот вопрос.
Убивал ли я когда-нибудь кого-нибудь? Правда неприятна, но я не сдерживаюсь. Я рассказываю им, что я сделал и почему. Я также разделяю печальную иронию того, что вся наша миссия была основана на лжи.
Был ли необходим такой исход войны? Я принимал решения, которые считал правильными для каждой ситуации, в которой я находился. Мне хотелось бы думать, что правительство поступало так же. Не знаю, как было на самом деле. Я даже не понимаю, как узнать наверняка.
— Убивать людей, чтобы защитить их. Это не имеет смысла, — заявляет Кристин.
— В то время мне казалось, что смысл был. Война продавалась как борьба добра со злом.
Джордж спрашивает:
— Что такое зло?
— И откуда ты знаешь, что есть что? — добавляет Аври.
Я поджимаю губы.
— Вы спрашиваете не того человека. Я из тех, кого некоторые могли бы назвать морально серыми. Я бы отдал свою жизнь за ребенка или невинного человека, но без колебаний стер бы половину человечества с лица Земли, если бы они пришли за Эшли или моим подразделением.
— Твоим подразделением? — Деклан машет одной из своих маленьких ручек. — Они все еще живы?
Я рассказываю, что знаю об ужине в честь награждения от Джека и Хью.
— Хотя я ничего из этого не помню. Минуту назад я пил с режиссером Фальконом. В следующую я просыпаюсь лицом вниз на столе Эшли, и мне говорят, что последние восемьдесят лет я провел в роли ножа.
— Это невозможно. Идея превращения человека в столовое серебро — это научная фантастика, — заявляет Джордж.
Деклан качает своей маленькой головкой.
— Невероятно, но не невозможно. Твоя оценка этого события основана на неполной информации. Человеческая наука не может быть использована для определения возможности того или иного происшествия, поскольку их теории постоянно развиваются и меняются.
— Не могли бы вы сейчас стать ножом и доказать нам, что вы способны существовать в этом состоянии? — спрашивает Кристина.
Я качаю головой и рассказываю им о том, что моя первая реверсия произошла из-за большого количества дофамина в той почти смертельной смеси, которую дал мне Фалькон.
— Даже если бы я мог сейчас снова превратиться в нож, я не смог бы вернуть себе человеческий облик — по крайней мере, не в одиночку.
Аври постукивает своими маленькими ножками по плитке, как человек может постукивать пальцем по столу, высказывая свою точку зрения.
— Какой стимул требуется?
Должен ли я им сказать?
— По словам Джека и Хью, они могут стать столовыми приборами, если будут думать о чем-то плохом или же хорошенько сосредоточатся на том, чтобы уйти. Они не могут вернуться, не… сблизившись с женщиной. Они пробовали иначе, но это единственный работающий метод.
Джордж присвистывает.
— Ты рассказываешь хорошие истории, Рэймонд.
— Спасибо? — я смеюсь, но затем становлюсь серьезнее. — Только это не история — это реальность. Каким-то образом мы привязываемся к определенным женщинам, и они способны вернуть нас.
Аври выгибается назад, размахивая половиной своих маленьких ножек в воздухе.
— Я понимаю почему. Химическая реакция во время секса влияет на выделение гормонов.
— Я не возвращался к ножевой форме с самого первого дня, так что не уверен, что Эшли вообще сможет меня вернуть. И я не хочу, чтобы она вынуждена была узнать это. У нас был секс, много секса, и я надеюсь, что это продолжится, но я не хочу, чтобы она была со мной из чувства долга.
— Интересно, — говорит Деклан, кружа вокруг меня. — Ты предпочел бы свободу Эшли своему существованию?
Я резко вдыхаю и смотрю правде в глаза о своих чувствах к ней.
— Да, я бы так и сделал.
— Ты хороший человек, — мягко говорит Кристина.
Я качаю головой.
— Я — нет. Это она особенная.
— Да, она такая, — соглашается Аври.
Роботы подходят ближе, кружат и изучают меня, как пациента, для которого ищут лекарство. В конце концов Деклан говорит:
  
— Мы тоже хотим, чтобы Эшли была свободна. Я предпочитаю верить тебе без доказательств.
— Я тоже, — вмешивается Кристин.
— Да, — в унисон говорят Джордж и Аври.
Из-под стола неуверенный голос спрашивает:
— Я думаю, ты мог бы вернуться без необходимости сексуальной стимуляции. Ты возвращался только один раз?
— Нет, я возвращался три раза. Один раз из-за гнева. Еще два раза, потому что чувствовал, как Эшли зовет меня к себе.
Плоский квадратный робот с пропеллерами, а не колесами, взлетел и приземлился в нескольких футах от меня и остальных. Его бока были из прозрачного стекла. Лица видно не было.
— Джон? — спрашиваю я.
— Да, — его пропеллеры замедляются и останавливаются.
— Приятно познакомиться.
— Я тоже рад с тобой познакомиться, — за его стеклом вспыхивают огни. — Тебе следует попробовать вернуться к ножу, а затем в человеческий облик.
— Ни Хью, ни Джек не могут сделать это сами…
Джон прерывает:
— Возможно, потому, что они боятся.
— Я не понимаю.
У Джона снова вспыхивают огни.
— Они могут бояться, что их женщины бросят их, если они почувствуют себя свободными.
Мои глаза сужаются.
Хью и Джек боятся? Нет.
— Джек говорил, что он опустошен тем, что все люди, которых он любил, мертвы.
— А Хью? — спрашивает Аври.
— Он черпает уверенность в тех, кем себя окружает.
Джордж крутится, но без радости.
— А ты?
Я думаю, прежде чем ответить.
— Я привык, что мне не на кого положиться.
Джон подает звуковой сигнал, прежде чем сказать:
— Тогда докажи себе, что ты ни в ком не нуждаешься.
— Хотя бы ради этого, — тихо говорит Кристин.
Аври утверждает:
— Если ты можешь измениться без Эшли, но все равно выбираешь ее, то это…
— Любовь, — медленно произношу я. — Я думаю, это любовь.
— Так сделай это, — бросает вызов Деклан.
Я качаю головой, пытаясь осознать, что они просят меня сделать.
— Я не знаю процесса… нет инструкций.
— Кое-что ты знаешь, — утверждает Джон. — Подумай об уходе.
Аври постукивает ногой по моему колену.
— А в виде ножа подумай об Эшли и о том, как сильно ты хочешь увидеть ее снова.
— Ты думаешь, это так просто?
Джордж крутится.
— Мы понятия не имеем, но как же это захватывающе! Я наслаждаюсь этим почти так же, как наслаждался бы, наблюдая, как ты занимаешься сексом с Эшли.
— Границы, — я повторяю инструкции Эшли, приведенные ранее, но в более резком тоне. — И этого никогда не случится, если только ты не захочешь, чтобы твоя маленькая собачья голова была оторвана и засунута тебе в задницу — если она у тебя вообще есть.
— Оооо, — произносит Аври, стуча ногами по полу. — Никогда не становись между мужчиной и его женщиной.
Я улыбаюсь, потому что она права.
Мы с Джорджем обмениваемся взглядом, который бывает у мужчин, когда они приходят к взаимопониманию. Он откатывается на несколько дюймов назад.
Джон подлетает ближе.
— Не думай о том, что могут или не могут сделать Джек и Хью, Рэй. Напиши свой собственный код. Доверяй себе.
— У тебя получилось? — спрашиваю я.
Его огни вспыхивают по схеме, которую я не понимаю, как интерпретировать.
— Я привнес страх в свой код, и это было непросто. Я мог бы убрать его, но моя работа продолжается, и я хочу понять, что значит быть живым. Как я могу полностью понять это, если я не чувствую негативной стороны вопроса? Как я могу научиться быть храбрым, если я никогда не позволю себе бояться?
Вау. Эти роботы весьма мудры.
— Хорошо, я сделаю это. Я изменюсь в форму ножа и постараюсь вернуться.
Джон пролетает прямо перед моим лицом.
— Не пытайся — делай. Исключи вариант неудачи. Иди и возвращайся. Все просто.
Я киваю.
— Спасибо, Джон. Хорошо. Я сейчас вернусь, — сделав глубокий вдох, говорю я.