Игры Эн Ро Гримм (СИ)

Эшлинг молча показала пятёрку червей. 
– Видимо, у меня. 
– Оу… Ну, значит, спрашиваю тебя, – протянул Джек, лихорадочно пытаясь сообразить, чего бы такое узнать. На ум пришло только самое очевидное. – А откуда у тебя шрам? 
Эшлинг рефлекторно потёрла щёку – и вздрогнула, нащупав шрамы, так, словно забыла об их существовании. 
– Повздорила с одним пузаном в трактире, заступилась за подавальщицу. Думала, пригрожу ему мечом, он и прикусит свой поганый язык… А он оказался важным человеком. Одного-то или двух противников я б одолела, но не полдюжины. Меня с ног сбили, за волосы отволокли к камину, и… – она осеклась и снова потёрла лицо. – Может, и запытали бы до смерти, но их трактирщик отвлёк, долгих ему лет жизни. А я через окно перевалилась, взобралась на лошадь – и в путь. За мной погоня… А мне хоть и дурно было, но всё же я вспомнила: народ шептался, что в деревне Потерянных Голосов, что в дне пути оттуда, новая королева, и особенно она привечает, мол, женщин. Не для себя новости собирала, но они мне же и пригодились, – добавила Эшлинг, растерянно оправляя синий плащ с серым подкладом, такой же, какой носили вестники из Книжной башни. – Что-то словно бы в ухо мне бормотало, езжай да езжай. Так и продержалась… Те люди за мной шли по пятам. Я всё думала, а что, если слухи врут, и меня не пустят в деревню? Но пустили. Королева сама на встречу вышла, с плетью, прямо к тому важному пузану…
Джек вспомнил разговоры в трактире у перекрёстка – и во рту резко пересохло:
– Жюли засекла его насмерть?
Эшлинг усмехнулась, и лицо у неё сделалось злое.
– Да если б! Хотя слухи такие и бродили. По бокам она отходила его знатно – и погнала прочь. А я… я осталась в деревне. Меня скоро вылечили, на ноги поставили, вот только шрамы и остались. С тех пор я только и хотела, что добром отплатить на добро, потому и вызвалась идти сюда… Тянем карты?
На сей раз Джек подошёл к вопросу жульничества обстоятельно и употребил все свои навыки на то, чтобы вытянуть тройку червей. Он немного побаивался, что Сирил с его извращённой удачей вытащит двойку, но обошлось. Зато у Ширлы оказалась дама треф – ведьма с хитрым прищуром, которая при повороте карты как будто подмигивала. 
Альфред Росс тут же поднял кружку с мятным настоем, салютуя, и все так быстро и радостно последовали его примеру, что Джеку даже стало немного обидно.
«Можно подумать, я такой везучий специально».
– Наконец-то! – расхохоталась Ширла и с предвкушением потёрла руки. – Ты не поверишь, но у меня миллион вопросов… Ладно, начнём с простого. Расскажи о своей семье и всё такое. Ты случайно не дальний родич Эйлахана? Он упоминал какую-то лисицу из своей свиты…
Перед глазами промелькнул образ – рыжий мех, зелёный склон, цветущий клевер; улыбка женщины, мягкие, ласковые руки… Но Джек мотнул головой, отгоняя фантомное воспоминание, и улыбнулся:
– Это вряд ли. Родичей по материнской линии я правда не знаю, она то ли сбежала из дома, то ли была сиротой… Но отец у меня был самый обычный. Зато он был из состоятельной семьи, так что учился в престижном колледже, завёл кучу связей и без проблем организовал собственный бизнес. Ему вообще всё удавалось довольно легко… ну, кроме последних лет.
Джек сделал паузу. Отчего-то очень хотелось пить, но мятный настой в чашке уже закончился, а за водой надо было лезть в сумку – в одной из фляжек точно что-то оставалось, и…
«Я ведь сто лет никому не рассказывал об этом, – пронеслось в голове. – Не байки о моих скитаниях и всё такое, а просто о семье». 
Пауза затянулась.
– Был? – спросила Ширла тихо. 
Лицо у неё стало серьёзным.
Джек сглотнул.
– Он… он умер чуть больше пять лет назад. И мама тоже, но совсем давно. А мачеха… он женился на женщине с двумя дочерями, мне уже лет пятнадцать исполнилось тогда… В общем, мачеха не хотела, чтобы наследство досталось мне, а я… я не захотел участвовать во всех этих склоках и просто уступил ей всё.
– И сбежал? – подал голос Сирил.
Отчего-то это прозвучало как упрёк.
 
«Ты сам сбежал из дома, разве нет?» – подумал Джек, ощущая иррациональную обиду. 
– Ну, я сперва погорячился, а потом у нас произошёл небольшой конфликт, – ответил он вслух с показным легкомыслием. Это было правдой – наполовину; о том, как его хотели упечь в психушку, и о том, как на его мотоцикле однажды отказали тормоза, рассказывать не хотелось. – Возможно, надо было просто официально отказаться от наследства, но, с другой стороны, потом такой отказ можно оспорить… Мачеху это бы нервировало, в смысле, сама возможность. В общем, да, я сбежал, – поднял он руки, сдаваясь. – Не самое умное решение, но что есть, то есть. С другой стороны, ещё несколько лет – и меня признают мёртвым. Очень удобно для всех. А я куплю себе качественные поддельные документы… и начну новую жизнь?
– Ты меня спрашиваешь или себя? – фыркнула Ширла в ответ. И уставилась на него в упор, подперев щёку рукой. – Джек, ты человек? 
«Разумеется», – хотел сказать он. 
И, пожалуй, засмеяться, потому что это же была шутка, конечно, просто прикол. 
Но сердце отчего-то пропустило удар. И Сирил смотрел уж слишком внимательно. И плащ на рыжем меху, обычно невесомый, лежал на плечах чудовищным грузом…
– Не знаю, – честно сказал Джек. – А вы как думаете?
И что-то, видимо, было в его взгляде такое, что Ширла стушевалась и пробормотала, что на сегодня, пожалуй, с вопросами хватит. Больше половины ночи оставалось уже позади. Жар у Сирила наконец спал; чудовищ было не слышно.
Всё это так походило на затишье перед бурей, что хотелось поджать хвост – и тоненько завыть.
Просто так, от неизбежности.
  
Глава 19. КАРТЫ НА СТОЛ
 
Может быть, разговоры о прошлом потревожили что-то похороненное очень глубоко, но впервые за несколько лет Джеку приснился сон о том, что вспоминать совсем не хотелось.
Ему приснилась мама. 
…признаться-то честно, он плохо помнил её лицо. Конечно, дома были фотографии, хотя после появления мачехи и стало меньше, но разглядывал он их нечасто. Да и выглядела она там как-то иначе, слишком просто и тускло, в просторной одежде скромных цветов, с убранными волосами. На фото мама часто смотрела в сторону или опускала взгляд, точно избегала камеры, или оказывалась не в фокусе, или…
Во сне она оглушительно живая. 
– Иди сюда, Джек, – шепчет она, протягивая руки. На ней апельсиново-оранжевое платье без рукавов; бледные руки сплошь в веснушках, и сверкает на пальце обручальное кольцо. Всё залито солнцем; ветер перебирает траву на склоне, и дуб шелестит листвой, и качаются белые и розовые колокольчики наперстянок, туда-сюда. – Иди сюда, посмотри, что я нашла. 
От солнца кругом голова.
Ладошки у Джека совсем маленькие на фоне маминых, все в ссадинах, под ногтями – земля: он копал ямку на склоне, чтобы спрятать красивый камушек, и тоже весь пропах землёй – и зелёным соком травы, и солнцем, и ветром. 
Джек маленький; он торопится – и бежит то на четвереньках, то на двух ногах, то на четырёх лапах. 
Хвост мешается; в нос лезет трава. 
– Смотри, – мама смеётся и разжимает кулак. На ладони – два жёлудя, огромных-преогромных, гладких, янтарно-жёлтых, драгоценных. Тёплых; они вобрали тепло от мамы и от солнца. – Нашла я тебе сокровища, да? 
– Да-а, – восторженно тянет он.
– Спрячешь их тоже? К своему секретику? 
Джек мотает головой; хмурится. Представлять, как он закапывает жёлуди, как из тёплых и гладких они становятся холодными, грязными, почему-то неприятно. 
– Не хочу. Не надо в землю. Они живые. 
Мама смеётся снова:
– Но как же они тогда прорастут? 
Джек смотрит на жёлуди… и вспоминает, что всё это уже было. И тот день на исходе лета, словно бы бесконечный; солнечный жар, и склон холма, и редкие гудки автомобилей там, внизу…
И то, как он погнался за стрекозой и побежал через дорогу.