Игры Эн Ро Гримм (СИ)

Аромат это всё источало оглушительный, словно оркестр гремел во всю мощь. 
Сперва Джек просто шёл – верней, продирался сквозь заросли – и наслаждался впечатлениями. Но потом сообразил, что с ощущениями как-то перебор: раньше он не мог вынюхать в сушняке под ногами отцветшие лютики или уловить дым от костра, разведённого в нескольких километрах от него… А ещё он слышал, причём совершенно ясно, как шуршали мыши в траве и как большая птица в небе взмахивала крылами, рассекая воздух. 
– Как будто я не до конца превратился в человека, – пробормотал Джек и, не удержавшись, ощупал себя, проверяя, не остались ли у него лисьи уши или нос. – Ладно. Надеюсь, что чуткое обоняние не помешает мне посещать местные деревенские сортиры, потому что фарфоровые унитазы здесь вряд ли есть. 
Обострённые чувства говорили ему, что к западу – дубрава, очень большая и старая; а ещё, кажется, небезопасная, потому что при одной мысли о том, чтобы пойти туда, по спине пробегали мурашки. А вот с юго-востока тянуло дымом и человечьим жильём; поразмыслив, Джек повернул на солнце и прибавил шагу – и не особенно удивился, когда через час или полтора вышел к широкой накатанной дороге. 
Ни повозок, ни всадников, ни даже пеших путников видно не было, но какая-то некультурная лошадь тут прогарцевала совершенно точно.
– Фу, – вслух резюмировал Джек, аккуратно обходя первые встреченные приметы цивилизации. – Ну, будем надеяться, что лошадь, которая привыкла так хорошо жрать, в плохое место не отправится. 
Пессимистичную мысль о том, что верхом на лошади может ехать какой-нибудь сердитый охотник, он задвинул поглубже. 
Идти по дороге в целом было веселее. Не путалась в ногах сухая трава; отпала нужда перебираться через овражки или огибать муравейники по широкой дуге. Погода, скорей, соответствовала началу октября, чем середине или даже концу ноября, и, если б не стылый ветер, то в плаще было бы жарковато… Время от времени попадались следы человеческие, иногда буквально – отпечаток большого сапога на обочине, а иногда и в переносном смысле – огрызок от яблока, грязная тряпица, оторвавшаяся подкова. Однажды даже блеснула в пыли монетка, серебряная, судя по цвету, но подбирать её Джек не рискнул: слишком уж от неё несло кровью. 
Вскоре пейзаж стал меняться. Поля вздыбились, задрались вверх – и вот уже дорога не летела стрелой через поля, а петляла среди холмов; кое-где попадались раскидистые дубы, стройные ясени, рябины – сплошь в зловещих багряных кистях. Запах человеческого жилья стал сильнее, но ни деревни, ни города было пока не видать. Джек погрузился в раздумья, прикидывая, не безопаснее ли затаиться где-то для начала и понаблюдать за людьми, прежде чем выходить к ним. Из омута размышлений его выдернул звук, совершенно чуждый здешним пустошам: тонкий перезвон колокольчиков – и плач. 
«Ребёнок, что ли?» – пронеслось в голове.
Джек с ходу вспомнил с десяток историй, которые начинались с просьбы о помощи, а заканчивались очень и очень скверно, однако притвориться, что ничего не услышал, и продолжить путь не смог. Он свернул в ложбину между холмами, опасливо обошёл колючие заросли боярышника… 
Трава под ногами стала зеленее и гуще; впереди, между холмами, где начиналась жизнерадостная рощица, на траве лежала маленькая белая козочка. Она угодила в ловчую петлю: ловушка сработала, и натянутая верёвка вздёрнула жертву за ногу вверх, кажется, не так давно. По крайней мере, козочка ещё пыталась освободиться, хотя и безуспешно. Шерсть её сияла даже в тусклом свете солнца, скрытого за облаками, а на коротких изогнутых рогах сверкали мелкие золотые колокольчики. Копыта у неё тоже были золотыми, но более тусклыми и почти не блестели. Козочка жалобно блеяла, и звук этот удивительно напоминал басовитый детский плач пополам с кряхтением. 
«Не к добру, – подумал Джек обречённо. – Это совершенно точно не обычное животное».
Подумал – и осторожно поздоровался:
– Э-э, привет? Помощь нужна? 
Козочка на несколько секунд замолчала… а потом заблеяла так рьяно, что это больше напоминало истерику. 
 
– Так, так, не дёргайся, – Джек поднял руки, подходя ближе. Козочка задрыгала конечностями. – Слушай, замри хоть ненадолго, а то затянешь петлю ещё сильнее… Ты ведь меня понимаешь? Нет? Да? Я тебя не обижу. И не съем, я вообще-то сыт… О! – Его осенила идея; он вытащил из корзины кусок хлеба, отломил его и сунул в козью морду. Козочка и впрямь замолчала – и уставилась на него как на идиота. – Не любишь хлеб? А зря. Сказал бы я, чем мне приходилось питаться в последний месяц, но лучше не портить тебе аппетит, красотка… – продолжая болтать без умолку, он осторожно ощупал верёвочную петлю и попытался её ослабить. Узел был мудрёный, петля затягивалась плавно, но надёжно. – Тебя вообще как сюда занесло? Травки решила пощипать? Знаешь, подруга, если б лично я увидел посреди бурых пустошей аппетитный зелёный лужок, то обошёл бы его десятой дорогой. Особенно в здешних землях… Ну вот и всё!
Не без труда, но узел поддался, и петлю удалось ослабить. Козочка дрыгнула ногой, едва не зарядив Джеку в лоб, и выскользнула из ловушки. Очутившись на свободе, не убежала, как он подсознательно ожидал, а заскакала вокруг, смешно задирая копыта. Потом извернулась как-то особенно смешно, подпрыгнула вверх…
…а приземлилась на траву уже человеческая девица, невысокая, худощавая, с тёмными гладкими волосами до лопаток и ровной чёлкой до бровей. Глаза у неё оказались карими, внимательными, а на носу косовато сидели очки в пластиковой чёрной оправе. В ушах блестели крохотные серёжки-колокольчики, по десятку в каждом, и тихонько звякали от малейшего движения. Носила девица широкую полотняную юбку, рубашку и плотный жилет, всё немаркого тёмного цвета, зато с вышивкой, к поясу была приторочена сумка, а на плечах лежала дымчатая пуховая шаль. 
Джеку хотелось верить, что приметное козье благоухание исходило именно от шали. 
– Спасибо, – произнесла девица, уставившись на него в упор. И – неожиданно протянула ему руку: – Ава! Приятно познакомиться. А ты Джек Эйден, чувак, который разозлил хозяина Эн Ро Гримм. Кстати, эм-м, милая бородка. Для маскировки отрастил? Если честно, тебе не идёт. 
Ему стало смешно.
– Ну, побриться – это сейчас моя вторая основная цель.
– А первая? – с любопытством склонила голову к плечу Ава.
Колокольчики звякнули.
– Добраться человеческого жилья и не помереть по пути, – мрачно пошутил он, а Ава искренне обрадовалась – и, подавшись вперёд, схватила его за руку:
– О! С этим я могу помочь. Я ведь теперь тебе должна, да? А долги надо отдавать, особенно в землях Эн Ро Гримм, и чем быстрее, тем лучше. В общем, город не обещаю, но поблизости есть большая деревня. Она немного на отшибе от основных путей, так что другие игроки сюда заглядывают редко, а зря – в округе много всего интересного. Вот, например, поющая яблоня…
Продолжая болтать без умолку, Ава потащила его к дороге.
А Джек ощущал в своей ладони тепло – настоящее, живое – впервые почти за месяц, и голова у него немного кружилась. 
«Приятно, конечно, одичать. Но быть человеком, если так подумать, тоже весьма приятно». 
Идти вдвоём и к понятной цели было гораздо веселее, чем одному и неизвестно куда. К тому же Ава оказалась приятной спутницей: разговорчивой, энергичной, с той небольшой долей снобизма, которая ещё выглядит милой, а не раздражающей. Она задавала много вопросов, но и сама охотно отвечала, ничего не скрывая… или, по крайней мере, достоверно врала. 
Деревня, в которую они направлялись, называлась Захолмье. «Короля» – игрока то есть – в ней не было; за решением всех спорных вопросов шли к кузнецу или к бабке-ведунье. В случае опасности, например, если в округе замечали чудище, собиралось ополчение человек в двадцать, но такое случалось редко, в последний раз – две зимы назад, когда у дороги стал рыскать огромный волк-людоед. 
– Волка выследили, а кузнец лично отрубил ему голову. Огромный, настоящий великан! – со значением подняла палец Ава, не уточняя, о ком речь, о волке или о кузнеце. – Голову потом повесили в трактире. Кстати, настоящий великан тут тоже есть, но деревенских он не трогает, нападает только на одиноких путников, поэтому с ним не связываются. А я его видела! Он правда очень стрёмный… Удивительно, что ты на него не наткнулся, кстати: идёшь один, видно тебя издалека, – взгляд у неё стал задумчивым, оценивающим. – У тебя какой-то талисман, что ли?