Пуля ставит точку

  
Роберт Пайк, Джеймс Макклар
   
Роберт Пайк
 
Пуля ставит точку
   
Глава 1
 
Пятница, 9. 10
Лейтенант Кленси из 52-го участка вышел из такси на Фоли-сквер и стал медленно подниматься по широким мраморным ступеням здания уголовного суда. Он был стройным мужчиной лет пятидесяти, чуть выше среднего роста, в неприметном синем костюме и простой белой рубашке с неумело завязанным голубым в полоску галстуком; темно-синяя шляпа не могла скрыть седины, уже начавшей появляться на висках. Тонкое лицо, затененное ее полями, явно выглядело усталым; темные глаза были лишены всякого выражения.
Он задержался на верхних ступенях, явно испытывая соблазн проигнорировать полученную судебную повестку — слишком неприятные воспоминания вызывало учреждение, которое предстояло посетить. А кроме того, он слишком устал и чувствовал это. За последние двое суток ему удалось поспать всего часов шесть, — пришлось разбираться в сложном деле, которое завтра газеты преподнесут, как самое заурядное, да к тому же его поджидал заваленный бумагами стол в полицейском участке, плюс то, что начальник был болен и все дела свалились на него, плюс документы о передаче имущества, которые нужно было либо одобрить, либо изменить, плюс все эти постоянные ссоры, потасовки и мордобои, рапорты о которых ежедневно оказывались у него на столе, причем считалось, что он сможет найти любое решение…
Какое-то время он смотрел на зеленый сквер и на голубей, пустившихся врассыпную на утреннем летнем ветерке и теплом солнышке, и затем вернувшихся обратно, чтобы без видимого интереса поклевать то, что им подсыпали дети, для которых этот сквер был единственной известной им вселенной. Неожиданно он почувствовал, как приятно греет плечи солнце. И также неожиданно подумал, что в такой день нужно быть не здесь. Этот день был создан не для того, чтобы слушать Чалмерса, независимо от того, что тот скажет. В этот день следовало собрать удочки и отправиться за город. Или нужно было хотя бы выспаться.
"— Ну ладно, — подумал он, — никто не заставлял тебя становиться полицейским…"
Он вздохнул, философски пожал плечами и прошел в тяжелые двери.
Лифт быстро доставил его на четвертый этаж тихого в этот час здания и он медленно и устало зашагал по широким пустым коридорам мимо питьевых фонтанчиков в нишах и портретов бывших верховных судей, пылившихся высоко на унылых стенах, в сторону знакомого кабинета. Ненадолго задержался перед матовой стеклянной дверью, прислушиваясь к доносившемуся из-за нее дробному стуку пишущей машинки. Пожав плечами, повернул ручку и вошел.
Секретарша, сидевшая за пишущей машинкой сразу за дверью, была грузной, уже немолодой женщиной с обесцвеченными волосами и короткими крашеными ногтями. Когда он вошел, она прекратила работу и толстые пальцы как жирные черви повисли над клавишами машинки, пока она внимательно изучала лейтенанта. Глаза ее оставались холодными, но по пухлому лицу медленно растеклась улыбка, широкая и фальшивая.
— Привет, лейтенант. — Ее маленькие глазки осмотрели поношенную шляпу, лоснящийся костюм, потом они задержались на косо завязанном узле галстука. — Давно вы нас не навещали. Как ваши дела?
— Прекрасно, — сказал Кленси деревянным голосом.
— Насколько я знаю, вы сейчас служите в 52-м участке, — продолжала женщина. Она провела полной рукой по своим обесцвеченным волосам, отвела глаза от галстука и оглянулась назад, чтобы скрыть триумфальную улыбку. Надеюсь, вам там нравится, лейтенант.
— Да, мне там нравится, — спокойно ответил Кленси и, стараясь не замечать тайно злорадствовавшей секретарши, взглянул поверх ее головы на массивную внутреннюю дверь, которая вела в святая святых — кабинет помощника районного прокурора. — Вероятно, мистер Чалмерс еще долго будет занят?
— Я скажу ему, что вы пришли.
Она неловко повернула свое грузное тело, пронеся крупный бюст над пишущей машинкой; палец нашел и нажал кнопку. В интеркоме послышался треск, затем отчетливый голос произнес:
 
— Да?
— Мистер Чалмерс, пришел лейтенант Кленси.
— Кленси? — Последовала небольшая пауза. — Хорошо, скажите ему, чтобы подождал.
Эти слова были отчетливо слышны усталому человеку в поношенном синем костюме. Тот с непроницаемым лицом продолжал вертеть в руках свою шляпу, потом повернулся и направился в сторону стоявшего у стены обитого кожей дивана. Тут вновь раздался пронзительный треск и интерком неожиданно вновь заговорил.
— Миссис Грин. — В голосе послышалось какое-то колебание, словно невидимый обладатель голоса был не совсем уверен. — Немного подумав, я решил, что мы можем разделаться с этим. Скажите лейтенанту, пусть войдет.
Кленси отвернулся от мягкого дивана, сулившего такой приятный отдых, и направился к внутренней двери, ощущая сардоническую улыбку на жирном лице секретарши. Он вошел и закрыл за собой дверь, борясь с желанием резко ее захлопнуть. Затем глубоко вздохнул и взглянул на человека, расслабленно сидевшего за широким столом.
— Сдерживай свой пыл, — холодно посоветовал он себе. — Ты устал и находишься не в той форме, чтобы злиться. Не позволяй этому паршивцу залезать тебе в душу; не давай ему воспользоваться твоей усталостью. И не позволяй ему взнуздать себя.
— Вы хотели меня видеть?
Помощник районного прокурора коротко кивнул.
— Да. Садитесь.
— Если вы не возражаете, я постою, — сказал Кленси. — По какому поводу вы хотели меня видеть?
Седые брови сидевшего перед ним человека поднялись.
— Как вам будет угодно. Я просил вас зайти, так как в вашем участке нужно провести определенную работу, и я хотел бы коротко ввести вас в курс дела… — Я получаю инструкции от капитана Вайса, — спокойно сказал Кленси.
— Вы прекрасно знаете, что он болен и лежит дома в постели. Но из соответствующих инстанций вы получите подтверждение моих слов. Дело в том, что речь идет о не совсем обычных инструкциях.
Его светло-голубые глаза осмотрели стол и остановились на инкрустированном ноже для бумаг. Холеная рука подняла нож и начала лениво им играть.
— Дело вот в чем. В вашем районе проживает важный свидетель, которого нужно охранять день и ночь.
Светлые глаза взглянули на него; нож для бумаг был отложен в сторону, как выполнивший свою миссию.
— Этот свидетель обещал выступить перед комитетом штата по уголовным делам в следующий вторник утром. — Легкое покашливание. — Его свидетельство может быть чрезвычайно важным. Желательно, чтобы он был жив к моменту начала заседания комитета.
Кленси знал, что за этим последует. Несмотря на свое намерение сдерживаться, он почувствовал, как в нем закипает гнев.
— Продолжайте.
— Это все. Речь идет только об этом. Мы не хотим, чтобы его убили. Он небрежно помахал в воздухе рукой с тщательно наманикюренными пальцами. Тихий голос оставался невыразительным, почти безразличым. — Мы не хотим, чтобы его убили. В том числе и полицейские, слишком яро хватающиеся за пистолет. Кленси наклонился над широким столом; костяшки пальцев, сжимавших поношенную шляпу, побелели. Несмотря на свое решение он чувствовал, что теряет контроль над собой.
— Послушайте, Чалмерс, вы назвали меня слишком яро хватающимся за пистолет?
— Я? Назвал вас…? — Белые руки изобразили крайнюю степень изумления. — Вы меня неправильно поняли. Совершенно неправильно. Все, что я сделал…
— Я знаю, что вы сделали. — Теперь темные глаза пристально вглядывались в бледные. — Вы поручили мне безнадежное дело. — Он глубоко вздохнул и выпрямился. — Да, действительно, однажды я убил вашего свидетеля. Но он был сумасшедшим; он бросился на меня с заряженным пистолетом и я застрелил его. И вы сделали так, что я лишился очередного звания и был отправлен из-за этого в 52-й участок.
Тонкие пальцы на смятой шляпе разжались; он овладел собой и понизил голос.