Временная жена (ЛП)

ПАРА: Валентина и Лука
ТРОПЫ:
— Брак по договору
— Богатый/бедная
— Босс/подчиненная
— Сварливый/сварливая
— Обретенная семья
Глава 1
Лука
На лбу мужика, что сидит напротив, выступает капля пота, хотя в моем кабинете холодно как в морозильнике. Надо бы прекратить его мучения, но вместо этого я продолжаю сверлить его взглядом.
  
— Я… фонд… мы… мы безмерно благодарны за ваши инвестиции, — запинается он.
Еще бы. Между моей семьей и клиентами у нас в обороте миллиарды по всему миру, и далеко не последняя их часть осела в его конторе.
— Я не говорил, что продолжу вкладываться в вас. — Голос твердый, без намека на сочувствие, хотя я и пытался добавить хоть каплю доброжелательности.
Он начинает нервно постукивать ногой, и я наблюдаю, как капля пота стекает по его лицу, а его дыхание учащается с каждой секундой.
— В-вы не удовлетворены нашими результатами? Но наша рыночная стоимость выросла на двадцать процентов за этот год…
Именно в этот момент в кабинет входит Валентина. Как всегда, ее тайминг идеален. Я уже не раз проверял офис на наличие прослушек — ничего. Даже систему телефонии трижды просканировали, чтобы убедиться, что у нее нет доступа к переговорам. Но она все равно появляется ровно тогда, когда это нужно, еще до того, как я успеваю ее позвать.
Я поднимаю взгляд и встречаюсь с ее бесстрастными глазами. За спиной ее называют Ледяной Королевой, и несложно понять почему. Несмотря на очевидную красоту, она холодна как лед. Я видел, как она уничтожала целые компании — методично, без капли жалости. Она лишена эмоций так же, как и я. И мне это чертовски нравится.
Валентина кладет папку перед Джексоном Смитсоном, вежливо улыбается и занимает привычное место у моего стола. Я ненавижу эту ее улыбку. Не могу сказать, что она фальшивая, но в ней есть что-то, что меня бесит.
Она смотрит мне в глаза и молча кладет копию документов передо мной. На самом верху — липкая розовая записка. Я морщусь. Всего одно слово: R&D (прим.: research and development Исследования и разработки — это открытие и создание новых знаний, позволяющих разрабатывать новые продукты, процессы и услуги или совершенствовать существующие). Ни объяснений, ни намеков, но этого уже достаточно.
Я бросаю на нее раздраженный взгляд. Она прекрасно знает, что я терпеть не могу розовый. И я не сомневаюсь, что у нее вся канцелярия исключительно этого цвета — чисто мне назло. Такой вот способ мелочной мести за все мои издевки за последние годы.
Валентина действует мне на нервы с того самого дня, как бабушка назначила ее моей личной ассистенткой восемь лет назад. Я пробовал от нее избавиться всеми возможными способами, но она всегда на шаг впереди. Мы ведем бесконечную войну, и, что бы я ни делал, в этой игре я неизменно в проигрыше.
Я киваю на документы.
— Ваши акции выросли на двадцать процентов, а вот прибыль вашей компании в этом году рухнула. Объяснишь?
Джексон делает глубокий вдох, словно собираясь с духом перед боем. Как же это… мило.
— Это потому, что в этом году мы решили вложить значительные средства в исследования и разработки, — торопливо отвечает он. — Мы создаем некоторые продукты, которые произведут революцию в финансовой индустрии, как вы ее знаете.
Я усмехаюсь:
— Всей индустрии? Серьезно?
Это все, что он смог придумать? Если уж врать, то хотя бы выбрал бы сектор, в котором я не спец.
Он судорожно кивает, пытаясь выглядеть убедительно, но в глазах плещется паника. Валентина, с ее чертовски красивыми карими глазами, встречается со мной взглядом и снова улыбается. И это раздражает меня еще сильнее. Она кладет перед Джексоном еще один лист бумаги. Всегда поражало, как такая холодная стерва может иметь такой теплый взгляд.
— В годовом отчете ваши расходы на R&D даже ниже, чем в прошлом году, — говорит она мягким, почти ласковым голосом. Чертовски обманчивым голосом. — Я что-то не понимаю?
Он смотрит на нее, как утопающий на спасательный круг, не осознавая, что она — настоящий хищник. Бедняга. Интересно, он захлебнется в собственном дерьме раньше, чем она его разорвет на куски?
— О-о, это потому, что затраты на R&D не вошли в этот отчет, — глаза его лезут на лоб. — Но они появятся в следующем квартальном отчете.
Валентина распахивает глаза, изображая наивность. Я едва сдерживаю улыбку.
— Но… если так, почему тогда предстоящие вложения в R&D не отражены в разделе нераспределенной прибыли? На какие средства вы это финансируете?
Я поворачиваюсь к Валентине, киваю, делая вид, что раздумываю.
— Любопытно, — протягиваю. — У тебя есть догадки, Валентина?
Она медленно кивает и, глядя мне в глаза, спокойно говорит:
— Я не эксперт, но у меня складывается ощущение, что денег на обещанное R&D нет. По крайней мере, пока мы в вас не вложимся. Раздутую цену акций поддерживает ваш сын, который несет в соцсетях чушь, лишь бы манипулировать рынком. Но за этим ничего не стоит. И когда его фантазии не сбудутся, рынок это быстро исправит.
Она — хищный зверь в одном из самых сексуальных тел, которые я когда-либо видел. Я откидываюсь в кресле и наслаждаюсь спектаклем. Я могу ненавидеть Валентину, но она — моя правая рука не просто так.
— М-моего сына называют визионером, — пробормотал Джексон. — Таких, как он, единицы. Он меняет индустрию, он гений! Да, иногда говорит громкие вещи, но вы не пожалеете об инвестициях в него…
Я впиваюсь в него взглядом и вздыхаю:
— Твой сын — мечтатель. Он не думает о прибыли, он хочет изменить мир. Это, конечно, благородно, но не за мой счет. Я тебе не благотворительный фонд.
Еще одна капля пота скатывается по его виску. На секунду мне даже становится его жаль. К счастью, это быстро проходит.
— Я дал тебе шанс объясниться, но ты предпочел врать. Твой сын должен уйти с поста CEO (прим.: CEO (Chief Executive Officer) — это главный исполнительный директор компании. Он или она отвечают за общее управление компанией и принимают ключевые решения, чтобы обеспечить ее успешную работу и развитие), а ты — назначить кого-то, кто сможет вернуть прибыль. У тебя три дня на решение. Потом я выведу все свои вложения.
Джексон бледнеет.
— Лука, если ты это сделаешь… мы разоримся.
Я скрещиваю руки на груди и медленно киваю.
— Тогда тебе стоит хорошенько подумать о своем наследии.
Я встаю, и он вынужденно делает то же самое. В глазах мольба.
— Три дня, — повторяю, провожая его к выходу. Он кивает, лицо перекошено мукой.
Когда дверь за ним захлопывается, Валентина поднимает брови и смотрит на меня с явным презрением. Она держится идеально профессионально при других, но когда мы одни — откровенно насмехается надо мной. И я до сих пор не понимаю, почему позволяю ей это.
— Три дня? — переспрашивает она. — Ты монстр. Он будет мучиться с этим решением все три дня, хотя ты мог просто созвать экстренное заседание совета и сам убрать этого мальчишку. Ты же главный акционер. Вместо этого ты заставил его прийти сюда и пытал его.
Я ухмыляюсь.
— Я не тот, кто назвал его сына идиотом и загнал его в угол, как добычу. К тому же он сам построил эту компанию. Только ему решать, позволит ли он сыну ее угробить. Три дня — достаточно, чтобы найти другого инвестора. Если он действительно верит в его идеи, то именно так и поступит.
На ее губах мелькает тень улыбки, но она тут же качает головой, собирая документы со стола. Восемь лет, а я все еще не умею ее читать.
  
Я отрываю взгляд от нее и смотрю на старые карманные часы отца.
— Бабушка ждет нас обоих на семейный ужин. Ты знаешь, она не любит, когда ее заставляют ждать. Мы поедем вместе, а потом закончим работу.
Валентина молча кивает. Ни намека на протест. Уже восемь лет она работает в том же ритме, что и я — по шестнадцать часов в сутки. Изначально я заставлял ее работать так, чтобы она сама сбежала. Но теперь это просто стало нашей нормой.